— Что же ты предлагаешь?
— Спойте вместе с моей супругой песню — сотките завесу вокруг Амана. Пусть ее мастерство и твои слезы создадут невидимое полотно, что удержит мысли живущих здесь…
— Хорошо, брат мой, я исполню твою волю, — ответила Ниэнна. — Ты мудр и велик, но в то же время так заботлив. Пусть же скорее возродятся и окрепнут все, кто сейчас исцеляется в Чертогах, и тогда мы снимем завесу. Ты только вообрази, сколько радости будет. Весь мир наполнится светом! А ежели останутся места, пораженные тьмой, то мои слезы помогут и им исцелиться!
Намо поморщился, но кивнул головой неожиданно воодушевившейся сестре.
За разговором фэантури дошли до чертогов Вайрэ. Супруга Намо уже знала о замысле мужа, а потому валиэр почти сразу начали петь. И не успела ладья Ариэн завершить свой путь, как некогда Благой край оказался покрыт плотной завесой, сотканной из скорби и слез.
Майтимо отложил письмо и задумался. Когда бои еще не закончились, известие о странном ранении Нолофинвэ сильно удивило и обеспокоило его. Однако времени на раздумья не было — приходилось добивать остатки армии Моринготто, которые продолжали упорно атаковать Химринг. Когда же нолдор уничтожили последних ирчей, Маэдрос не сомневался, что целители Барад Эйтель уже помогли королю. Однако следующее послание от Финдекано убедило его в обратном. Немногим позже он узнал от друга и о гибели Аракано.
— Эти битвы не прошли без потерь, — с горечью сказал Майтимо кузену, и его ладонь чуть дрогнула на палантире. — Но мы выстояли. Не дадим же горю сделать то, чего не смог добиться Враг.
Тогда Фингон согласился с ним, однако боль утрат надолго заставила его отложить иные мысли, кроме как об ушедших родичах и иных нолдор.
Теперь же друг писал об ином. Предложение Турукано, о котором сообщал ему Фингон, было понятно и обосновано, но…
«А ведь Макалаурэ в свое время отказался, хотя и правил нолдор. А у него было намного больше оснований тогда стать королем», — подумал Маэдрос, и боль от потери брата на мгновение исказила его лицо.
Он снова взял в руки свиток и внимательно перечитал его. Майтимо вновь показалось, что в первый раз нечто важное ускользнуло от его внимания.
— Так и есть! — воскликнул он. — Часть тенгв написана иначе. Финьо решил вспомнить наши «тайные послания» друг другу в Тирионе.
Память незамедлительно подсказала Маэдросу, как следует прочитать скрытое в свитке.
«Нельо, ты согласен вновь принять корону нолдор? — гласил зашифрованный вопрос. — Ты отдал ее моему отцу, и я прекрасно помню, почему. Теперь я готов вернуть ее тому, чья она изначально была по праву. Жду твой ответ. Финьо».
Маэдрос встал и подошел к окну. Сгущались сумерки. Холодный северный ветер привычно завывал, стараясь убедить нолдор Химринга в бесполезности осады Ангамандо и лишить их надежды на победу. Пики Тангородрима вечной угрозой возвышались в отдалении, и, хотя всполохов пламени не было видно, Майтимо чувствовал, что Враг не сломлен. Он затаился, чтобы залечить свои раны и после выплеснуть скопившуюся злобу на все живое в Белерианде.
«Нет, не мне править нолдор. Я должен исполнить Клятву и тем освободить от нее братьев. А пока что хранить северные рубежи, не позволяя Врагу вторгаться в наши владения». Он уже собрался вернуться к столу и написать ответ, как на миг разошлись тучи, и в прорехе ярко блеснули лучи заходящего Анара.
«Значит, я точно прав. Это знак. Прости меня, Финьо, но теперь твоя очередь быть нолдораном».
На утро гонец выехал из врат Химринга, чтобы доставить в Ломинорэ важный свиток, скрывавший в себе и ответ на тайный вопрос кузена:
«Нет, мой дорогой друг. На этот раз я полностью согласен с Турукано — королем быть тебе».
— Слишком много новостей, да, отец? И не все из них хорошие? — спешившийся Эрейнион подошел к Финдекано и, крепко обняв, заглянул в глаза. — Как ты?
Переменчивый западный ветер гнал по небу низкие серые облака, забирался под ворот куртки. Верные вздрагивали от особенно резких порывов и, оглядываясь на лордов, опускали взгляды. Даже кони, казалось, старались вести себя тише.
— Я рад твоему приезду, йондо, — признался лорд Ломинорэ и перевел взгляд на стоявшую поодаль жену.
Сын улыбнулся, посмотрев на мать, и, преодолев в два шага разделявшее их расстояние, поцеловал ее в щеку.
— Как дела в Бритомбаре? — поинтересовалась она.
— Все хорошо. До нас добралась всего одна стая варгов и темных майяр, но мы справились с ними. Тхурингветиль убил я. Но я лучше потом, за ужином, все расскажу. Сначала ответьте, как дедушка Нолофинвэ?
Финдекано вздохнул и, обняв Эрейниона за плечи, повел в донжон. Можно было подумать, что за время, проведенное вдали от родного Ломинорэ, сын стал еще выше и шире в плечах, если такое вообще возможно. Во всяком случае, смотрелся он немного массивнее своего отца. Армидель улыбнулась, переведя взгляд с сына на мужа и обратно, но сразу же, должно быть вспомнив о печальной теме их разговора, вновь сделалась серьезной.
— Без изменений, — ответил Фингон. — По-прежнему лежит, не приходит в себя, и целители его не могут дозваться.
Они поднялись по лестнице и вошли в библиотеку. Эрейнион скинул плащ и куртку, поежился и, подойдя к камину, проворно разжег огонь.
— Вот, так-то лучше, — прокомментировал он и, развернув кресло, сделал приглашающий жест отцу.
— Благодарю, — с улыбкой кивнул тот и сел.
Сын прошелся по комнате и, взяв из вазы крупное румяное яблоко, вонзил в него зубы. На миг повисла тишина, нарушаемая лишь легким потрескиванием поленьев, а после Финдекано начал рассказывать. Эрейнион хмурился, качал головой и, подойдя к окну, внимательно рассматривал привычный и такой родной пейзаж.
— Мы должны сделать все, чтобы удар Моргота не достиг цели, — сказал он наконец.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Армидель.
— Врагу не удастся обезглавить нолдор, — пояснил свою мысль сын.
Обернувшись к отцу, он собирался было еще что-то добавить, но, вздрогнув, посмотрел в окно и, приложив палец к губам, улыбнулся.
— Что случилось? — встревожился Фингон.
— Прибыл дядя Турукано.
И словно в ответ на эти слова вдалеке раздалось пение рога среднего Нолофинвиона. Верные поспешили к воротам, и вскоре тяжелые створки начали открываться, впуская гостей.
— Пока он еще едет, — заторопился Эрейнион, — скажи, что там за атани, о которых ты упоминал?
— Аданет, — поправил его отец. — Риан, вдова Хуора. Мы нашли ее в лесу в весьма плачевном состоянии.
— Она ведь ждет ребенка?
— Да. И это одна из причин, почему я не могу сейчас покинуть Ломинорэ — она не перенесет дороги, а бросить ее мы с твоей аммэ не можем.
Сын в ответ лишь пожал плечами:
— В конце концов, ты можешь жить здесь и быть королем. Барад Эйтель просто крепость и, по большому счету, ничем не лучше и не хуже других. Ты же после принятия короны нолдор можешь оставаться в Ломинорэ.
— Так ты тоже считаешь, что?..
Он замолчал, словно не мог себя заставить договорить фразу до конца. Эрейнион подошел к отцу и положил тяжелую ладонь ему на плечо:
— Нолдор нужен король. Подумай об этом, атто.
Финдекано с печалью опустил взгляд, плечи его поникли. Он покачал головой, но сказать ничего не успел: дверь резко распахнулась, и на пороге показалась высокая фигура Турукано.
— Alasse, — произнес он и, подойдя к столу, положил в самый центр его палантир.
— Айя, — поприветствовали вслед за ним хозяев дома Эктелион и Глорфиндель.
Армидель, внимательно осмотрев каждого из собравшихся, вышла из библиотеки и отправилась позаботиться об ужине. Вечер обещал быть долгим и насыщенным.
В саду негромко, протяжно пела флейта. Мерцали звезды, и серебряный свет Итиля, проникая в окно, играл в рассыпавшихся по подушке черных волосах нолдиэ. Проснувшийся Куруфин улыбнулся, бросив взгляд на жену, и, потянувшись, осторожно поцеловал ее обнаженное плечо. Тэльмиэль пошевелилась, и муж прошептал: