Она улыбнулась нежно и одновременно понимающе, и он, не сдерживаясь более, наклонился и со всей страстью поцеловал.
Финдуилас неспешно шла по крытой галерее, часто останавливаясь и всматриваясь куда-то вдаль. Сирион неспешно, и даже немного лениво, плескал на берег. Одинокие листья кружились в воздухе и присоединялись к своим многочисленным собратьям на земле. Некоторые, правда, опускались на воду и начинали дальнее путешествие вместе с волнами.
— Река, река, как бы я хотела понять, что со мной происходит! Почему, подобно осеннему золотому листу, мечусь и не могу найти покоя. Меня словно манит куда-то, но… я не знаю… нет, знаю, но… — дева замолчала, решив, что и так доверила ветру многое.
Однако стихия была благосклонна к эльфийке и незаметно направила ее в кузницу. Дочь Ородрета просто шла, любуясь то удивительным танцем листика в воздухе, то бликами лучей Анара на воде или же наслаждаясь тихим шелестом ветвей засыпающего сада. Когда же она оказалась перед дверями мастерской, то сначала оробела, не решаясь даже взяться за ручку.
«Он там, я знаю, чувствую, — думала Финдуилас. — Да и где же ему быть еще».
Синда с позволения дочери лорда надолго обосновался в Минас Тирит, решив своим трудом отблагодарить гостеприимных хозяев. Конечно, те бы и так позволили жить ему на острове, однако противиться дарам не стали. Тем более, что тот был отличным мастером.
Ветер стих, а Финдуилас так и стояла у двери, поглощенная мыслями и терзаниями. Еще немного, и она готова была развернуться и уйти, как вдруг неожиданный порыв приоткрыл створку и подтолкнул деву вперед.
Оказавшись на пороге, дочь Ородрета замерла, не желая отвлекать мастера.
Эол стоял у наковальни, держа в руках щипцы и молот. Металл светился, обдавая искрами эльфа. Подобно волшебным светлячкам, они кружились и неспешно оседали на пол, где засыпали, угасая. Длинные темные волосы Эола были собраны и уложены, чтобы не мешать ему работать, а деве любоваться фигурой синды. Она не сводила глаз с сильных рук и рельефной спины Эола. Нестерпимо хотелось подойти ближе и провести ладонью по его плечам, прижаться и… Она резко оборвала себя и тут же услышала его голос:
— Нравится?
— Ты очень красив, — тихо ответила она.
— Благодарю. Но я вообще-то спрашивал про каминную решетку, — он указал на только что вынутое из воды изделие.
— О, прошу простить, я… — Финдуилас опустила взгляд и спешно добавила: — пойду и не буду мешать.
Дева уже взялась за ручку двери, когда мастер оказался рядом:
— Прошу, не уходи.
— Но…
— Ты прекрасна. Ты совершенство, белая дева Минас Тирит, — проговорил он, осторожно беря ее за руку.
— Почему ты так меня называешь? — удивилась дочь Ородрета.
— Тебе не нравится?
— Нет-нет, это имя звучит красиво, но почему так?
— Твои волосы. Они светлы и чисты, как кристаллы кварца. И так же сияют в лучах Анара. Они нежнее вешней листвы берез. Они… — Эол осторожно взял рукой прядь, нежно провел пальцем и поцеловал.
— Что ты делаешь? — воскликнула от неожиданности Финдуилас.
— Прости. Просто я подумал… понадеялся… Прости, — он развернулся, вмиг сгорбился и уже собирался вернуться к наковальне, как нежные пальцы девы удержали его.
— Не уходи, — произнесла она и почти невесомо провела пальцем по его плечу и руке.
Эол неверяще замер, но лишь для того, чтобы в следующий миг заключить Финдуилас в объятия. Они стояли на пороге кузницы и целовались, не разжимая рук, словно боясь потерять друг друга. Не замечали влюбленные и сквозняка, что чуть приоткрывал дверь, а также удивленных взглядов, что порой бросали на них проходившие мимо эльфы.
— Ну же, лети!
Незнакомый девичий голос привлек внимание Тьелкормо. Остановившись, он огляделся и, убедившись, что увлеченные охотой родичи все равно уже умчались далеко вперед, приподнял ветку орешника. На берегу реки, ярко блестевшей в лучах Анара, стояла дева, по виду нолдиэ, еще совсем юная, должно быть, не старше пятидесяти лет, и целилась из лука в дикую утку.
Конь потянулся губами к сочному листку, однако всадник сделал жест, прося товарища вести себя потише, опасаясь спугнуть деву. Та же тщательно прицелилась и послала наконец стрелу в полет. Наконечник яркой серебристой звездой блеснул в воздухе, и утка, тяжело замахав крыльями, метнулась в сторону.
— Ambar-metta! — выругалась эллет и быстрым движением смахнула набежавшую слезу. Характерный звук подсказал опытному охотнику, что тетива лопнула.
Птица тем временем потеряла высоту и шлепнулась прямо на мелководье недалеко от поросшего осокой островка.
— Да что ж за день такой! — высказалась по поводу случившегося нолдиэ, и длинные косы ее сердито взметнулись, хлестнув по спине. — Какого рауко?!
— Откуда в столь нежных устах, — не выдержал Тьелкормо, выезжая вперед, — такие грубые выражения? Нужна помощь?
Он спешился и, погладив коня по шее, шепнул ему на ухо:
— Подожди меня пока, я скоро.
Тот фыркнул в ответ и, пользуясь случаем, начал пастись. Турко же приблизился к незнакомке и, пока та подбирала слова для ответа, принялся разглядывать.
Движения юной нолдиэ еще не утратили юношеской порывистости, однако большие глаза необычного золотисто-медового оттенка приковывали внимание и удивительно гармонировали с локонами густого каштанового цвета, в которых прямо сейчас запутался лучик Анара. Поймав себя на мысли, что хочет протянуть руку и поймать его, лорд Химлада тряхнул головой и посмотрел вопросительно на собеседницу.
— Нет, — наконец ответила та. — То есть, да.
— Так нет или да?
— Она упала в воду! — вдруг совершенно по-детски пожаловалась дева и обличающе ткнула в мертвую птицу пальцем. — А, значит, я останусь без мяса к ужину. И еще тетива лопнула.
— Да, проблема, — покачал головой Турко. — У вас есть новая?
— Тетива?
— Да.
— Нету, — мотнула головой дева.
Она подняла руку и с сожалением посмотрела на две параллельно протянувшиеся ранки.
«Кажется, охотница она весьма неопытная», — понял Тьелкормо. И тем сильнее ему захотелось помочь.
Взяв ее пальцы в свою ладонь, он несколько секунд разглядывал повреждения, а после безотчетным движением погладил, стремясь таким образом немного утишить боль.
— Не расстраивайтесь, — наконец проговорил он, — сейчас что-нибудь придумаем.
Он вернулся к седельной сумке и, покопавшись там, достал запасную тетиву. Опершись спиной на ствол ближайшего дерева, принялся ее менять.
— Вы слишком сильно перетянули, — наконец заметил он вслух и протянул готовый лук деве. — Вот, держите.
— Благодарю вас! — воскликнула она, и в глазах ее зажегся огонь неподдельного восхищения. — Вообще, я прежде никогда не охотилась, но отец погиб, и… Мы живем теперь вдвоем с матерью…
Она смешалась и замолчала, а Фэанарион нахмурился, вспомнив рассказ братьев о шедших в ущелье Аглона жестоких боях.
— Скорблю вместе с вами, — наконец проговорил он и протянул пальцы к ее пораненной руке.
Достав мазь, он привычным движением обработал ранки и перевязал их тонкой полоской ткани.
— Вот, — прокомментировал он с улыбкой, — к вечеру заживет.
— Благодарю, — ответила дева и запнулась, — простите, не знаю вашего имени.
«Кажется, праздники в крепости она посещала не слишком часто», — понял Турко, сделав вид, что не расслышал вопроса. Вгонять незнакомку в еще большее смущение отчего-то не хотелось совершенно.
— Надо придумать, что делать с вашей уткой, — заметил он вслух. — Мою добычу вы, как я подозреваю, не примете.
— Разумеется, нет! — воскликнула дева, и в голосе ее мелькнули металлические нотки возмущения.
«А она крепка духом», — с восхищением подумал Турко.
— Если б здесь был мой пес, то все было бы намного проще. Но он убежал вперед за оленем. А это значит…
Решение пришло само собой. Нолдиэ наклонилась к воде и, пополоскав в ней руку, прокомментировала вслух:
— Уже холодная.