— Я не против, — начала она и, неожиданно вздрогнув, распахнула шире глаза.
Перед глазами дочери Кирдана возникло видение. Ночной лес. Поляна, окруженная деревьями, которых она никогда не видела в Белерианде. Рассеянный белый свет, лившийся с темных небес, имел непривычный чуть сиреневый оттенок. Ноги девы обнимали высокие изумрудные с голубоватым отливом травы. Легкая ажурная беседка вдали говорила о том, что это все же не лес, но сад. Строение словно парило в воздухе, а от прозрачного мрамора шел изнутри собственный слабый молочно-белый свет. И в самом центре поляны танцевала среброволосая дева. Черты лица ее удивительно походили на Финдекано.
Тряхнув головой, Армидель вернулась в реальный мир и проговорила задумчиво:
— Она родится.
— Кто? — уточнил взволнованно Фингон.
— Наша дочь. Она придет, когда Враг падет окончательно и перестанет осквернять мир.
— Когда это будет?
— Скоро. Лет пройдет меньше, чем уже прожил Эрейнион. Вот только то место… Его похоже еще нет в воплощенной Арде.
— А где же оно есть, выдумщица моя? — улыбнулся Фингон.
— Не знаю, — призналась Армидель.
Финдекано на миг задумался, а после сказал уверенно:
— А впрочем, это неважно. Мы его обязательно найдем. Главное — теперь мы точно знаем, что нам есть, за что бороться.
— Да, ты прав.
За окошком громко, радостно защебетали птицы. Супруг наклонился и с удовольствием коснулся губами уст жены и прошептал:
— Люблю тебя.
— И я тебя люблю, — эхом откликнулась Армидель.
Море с шумом набегало на берег, оставляя на камнях пышные белые шапки пены. Оно шипело, будто гневалось или хотело рассказать о чем-то. В сером небе с криками летали чайки, высматривая добычу. Ветер рвал волосы и полы одежд. Однако гулявшим по берегу квенди это ничуть не мешало.
Стоявшая у окна Галадриэль опустила прозрачную занавеску и качнула задумчиво головой. Все последние дни Келеборн проводил много времени в обществе владыки Кирдана. Они часами беседовали, но когда жена спрашивала супруга, тот в ответ со смущением пожимал плечами:
— Даже не знаю, что тебе сказать, мелиссэ. Обо всем и ни о чем конкретном одновременно. О природе вещей, о предначальных временах, о Великом Походе.
Несколько раз и она сама присоединялась к ним. Тот день они провели в саду, пили в беседке ароматный травяной напиток с воздушными пирожными и пытались понять, откуда берется Тьма в сердцах эрухини. Заложена ли она там изначально, или некое внешнее влияние вытесняет из духа доброту, заменяя ее ненавистью и злобой. Вскоре разговор плавно переместился на то, что же есть любовь и свет, какова их природа.
Этот вопрос в последнее время часто занимал и саму дочь Арафинвэ. Обхватив себя за плечи, она прошлась по комнате и снова посмотрела в окно. Келеборн и Кирдан все так же стояли у берега моря и глядели в даль.
«Любовь, — нолдиэ прислушалась к себе, и на губах ее заиграла светлая, мечтательная улыбка. — Это и правда великая сила, теперь я в том убедилась сама. Какой я была, покидая Аман, и какой стала… Мечты о власти остались теперь в далеком прошлом».
Все, что в Благословенном Краю казалось важным, теперь не волновало ее сердце.
«Что может быть хорошего в том, чтобы подчинять своей воле народы? — вновь подумала она. — Гораздо важнее сделать счастливыми тех, кто рядом со мной, кого всей душой люблю. Мельдо… Смогу ли я помочь теперь ему? Получится ли?»
Любовь, поселившаяся в сердце однажды, проросла, подобно волшебному, диковинному цветку, и заполнила собой все мысли и чувства. Любовь к мужу.
«А родители? — подумала вдруг она. — Атто, аммэ… Как мне хотелось бы увидеть вас!»
Теперь она сомневалась, отправилась бы в Исход или нет. Лишь мысль, что в противном случае она никогда не повстречала бы своего мужа, не позволяла категорично ответить «нет».
Галадриэль подошла к дорожному сундуку и, приподняв крышку, достала оттуда палантир. Устроив его посредине стола, она положила ладонь на холодный камень и попыталась вызывать Аман. Мгновения текли, слагаясь в минуты, однако ответа не было. Нолдиэ начала волноваться. Хотя в глубине видящего камня мерцали искры, он казался подернутым легкой белесовато-серой пеленой.
«Значит, он работает, — размышляла она. — Но связь не устанавливается. Что же происходит? Неужели видящий камень сломан?»
Она попробовала вызывать Хитлум, и через несколько минут показалась фигура Финдекано.
— Кузен? — немного удивилась она. — Рада видеть. Ты теперь в Барад Эйтель?
— Нет, — нахмурился Нолофинвион. — Палантир у меня. Ты что-то хотела?
— Да. Я не могу связаться с Аманом.
— Странно, — нахмурился Финдекано. — Я тоже. Хотел сообщить аммэ о том, что завтра стану нолдораном, но…
— Что?! — воскликнула потрясенно Галадриэль. — Ты можешь объяснить, что происходит?
— Могу. Я теперь король.
И он кратко поведал обо всем случившемся. Дочь Арафинвэ без сил опустилась на стул и закрыла лицо руками.
— Что ж, поздравлять не буду, — наконец проговорила она. — Но искренне желаю тебе удачи.
— Благодарю, кузина.
Они еще немного поговорили и попрощались. Галадриэль подошла к окну и вновь нашла взглядом фигуру любимого.
«Надо поговорить с ним, — подумала она. — И как можно быстрее».
====== Глава 88 ======
— Ну что, торон, рассказывай, что там за дева, которой может понадобиться твоя помощь? — Курво вошел вслед за Турко в небольшую гостиную, на стенах которой были развешены охотничьи трофеи, и, поставив свечу на каминную полку, разжег огонь. Пламя уютно вспыхнуло, заплясав бликами на дубовой отделке стен, и темнота в испуге разбежалась по углам.
Тьелкормо вздохнул и, обхватив себя руками за плечи, несколько раз прошелся по комнате. Остановившись в самом центре, нахмурил брови. Младший брат проследил за ним взглядом и, заметив легкое смятение, подсказал:
— Просто перечисли, что там произошло в лесу, с самого начала. На охоте я, признаться, ничего не понял.
— Да все на самом деле просто, — ответил наконец старший.
Искусник кивнул, соглашаясь, и, присев на самый край стола, застыл в ожидании.
В стекло ударили первые крупные капли дождя, забарабанив скоро частой дробью. На псарне залаяли собаки, но быстро смолкли, повинуясь командам верных. Турко несколько долгих мгновений вглядывался в густую, непроницаемую темноту, и наконец заговорил.
— Я встретил деву, — начал объяснять он, — нолдиэ, еще юную…
Она вставала в воображении слушателя, словно живая, и можно было подумать, что она и впрямь так хороша. Хотя Турко этого не упоминал прямо, однако в нотках его голоса, во взгляде сквозило восхищение, которое, впрочем, сам Охотник вряд ли осознавал.
— А почему ты думаешь, что ей и впредь может потребоваться чья-нибудь поддержка? — наконец поинтересовался Курво.
Турко пожал плечами:
— Она сама сказала, что лишилась отца, а нэри в семье больше нет.
Секунду младший раздумывал над ответом, и наконец задал вопрос, который интересовал его сильнее всего:
— Но почему именно она?
— О чем ты? — не понял старший.
— Она ведь не одна осталась без атто. Наверняка есть и другие. Почему ты заинтересовался именно ее судьбой?
Турко задумчиво почесал бровь:
— Хороший вопрос. Ответа на него я не знаю.
— А та синдэ, дочь Эльвэ? — продолжал допытываться Искусник.
— В смысле? — не понял Турко и вздрогнул, вспомнив пленившую его полумайэ.
— Лютиэн. Дориатская принцесса, которая удерживала тебя. Ты говорил, что она делала все, находясь во власти своей матери. Теперь Мелиан мертва, а синдэ исчезла.
Тьелкормо заметно вздрогнул и с минуту сосредоточенно смотрел перед собой в пустоту, словно пытался вспомнить о чем-то, а после резко отмахнулся:
— Знаешь, мне больше не хотелось бы о ней вспоминать. Тот плен — не самое приятное, что случалось со мной в жизни. Я не желаю зла Лютиэн, но убившая своего отца не достойна моей жалости! Меня интересует другая, сегодняшняя незнакомка. Я должен попытаться ее найти.