— Зачем? Ладно, мне можешь не отвечать, но сам для себя ты решил?
Турко пожал плечами:
— Не знаю. Может, им забор надо поправить или починить крышу.
Курво издал нечленораздельный звук, словно пытался приглушить смех, и опустил голову, пряча появившееся во взгляде веселье. Волосы упали ему на лицо. Он резким движением откинул их и посмотрел в окно. Дождь усиливался.
— Кажется, тебя ждут некоторые затруднения, — прокомментировал он. — Следы смоет. Да и животные на той поляне уже потоптались.
— Ты прав. Но я все равно попытаюсь. Не так уж много у нас селений нолдор в Химладе, чтобы не обойти их все и не выяснить.
— Что ж, удачи тебе, — уже серьезно ответил Искусник. — От души надеюсь, что ты отыщешь ее. Раз уж она сумела так заинтересовать тебя…
Он покачал головой, словно сам с трудом верил в сказанное.
— Только, торон, — вновь заговорил Курво, и Турко, который уже собирался было выйти, остановился в дверях. — Пожалуйста, когда найдешь, ничего не говори ей про забор. Просто спроси, не нужна ли помощь. Хорошо?
— Так и сделаю. Благодарю, Курво.
Старший брат вышел, а младший еще некоторое время сидел, глядя на огонь и размышляя о чем-то. Наконец, чуть заметно усмехнувшись, он покачал головой и, погасив огонь в камине, покинул гостиную и отправился в покои к жене.
— Майтимо, повторяю, я сделаю все, как ты скажешь, — Карнистир начал заводиться и чуть не убрал ладонь с палантира.
— А сам что думаешь? — спросил его старший брат.
— Какая разница?! Я приму любое твое решение. Для меня король — ты, — произнес он и непроизвольно сжал пальцы второй руки в кулак.
— Тут ты не прав. Я…
— Не начинай! Я еще тогда дал понять, как отношусь к твоему решению, — мрачно произнес Карантир. — Однако напомню, что не стал тогда противиться. Не стану и сейчас.
— То есть ты одобряешь коронацию Финдекано? — уточнил Маэдрос.
— Вот заладил! Я одобряю любое твое решение. Твое!!! Мне нет дела до того, кто готов нацепить на себя венец еще живого отца!
— Успокойся. Пожалуйста, — настойчиво, но в то же время мягко попросил Майтимо. — Ты же знаешь, что произошло с Нолофинвэ. Вряд ли он когда-либо вернется, в этом я согласен с Турукано.
— Примерно то же многие говорили Макалаурэ! И часто говорили, Нельо. Но он не посмел. Хотя и правил нолдор. Хорошо правил, несмотря на то, что я и братья были недовольны некоторыми его решениями…
— Достаточно. Я понял, что ты хочешь сказать. И пусть я был плохим королем… не перебивай! Это было мое решение отдать корону Нолофинвэ. Долгие годы мы жили в мире, в том числе благодаря ему, — сказал, убеждая брата, Маэдрос.
— Угу. Исключительно благодаря ему. Химринг тут абсолютно не причем, — тихо, словно говоря сам с собою, произнес Карантир.
— Морьо! Прекрати уже. Мне важно понять, поддержит ли Таргелион нового короля, — серьезно сообщил Майтимо.
— Только если за него будет Химринг, — строго ответил Карантир. — Я никогда не пойду против тебя, брат. Твое слово — вот, что действительно имеет для меня значение. А сейчас извини — меня ждут дела. И хотя я благодарен Финдекано за твое спасение, с его решением принять корону при сложившихся обстоятельствах не согласен, но препятствий чинить не буду.
— Морьо, ты неисправим, — произнес Майтимо, и разные эмоции отразились в его глазах.
— А меня и не надо переделывать, — усмехнулся Карнистир. — Я изначально хорошо вышел!
— Мо… — хотел продолжить разговор Маэдрос, однако камень потемнел — лорд Таргелиона разорвал связь.
Морифинвэ быстро убрал ладонь с палантира и подошел к окну.
«Кано, что бы ты ответил на этот вопрос? Также подчинился или все же высказал все, если не брату, то кузену? Увы, я не узнаю об этом никогда», — мысли Карантира делались все более горькими, пока, наконец, он усилием воли не приказал себе заняться насущными делами собственных земель.
Сад дышал холодом. На чистом ясном небе бледно светил Итиль, а на востоке уже вовсю золотилось яблоко Анара. Ночью успело слегка подморозить, впервые этой осенью, поэтому теперь трава казалась припорошенной мелкой белоснежной пудрой. Финдекано вдохнул полной грудью бодрящую свежесть и с резким хлопком закрыл створки окна.
— Пора, мелиссэ, — он обернулся и, оглядев нарядно одетую в честь коронации мужа жену, ласково улыбнулся.
Глубокого бордового оттенка платье было отделано серебром. В волосах Армидель сверкали рубины, отбрасывая при движении яркие блики, и Нолофинвиону вдруг захотелось подойти и, обняв любимую, зарыться лицом в ее локоны.
— Ты прав, мельдо, — ответила она своим певуче-нежным голосом. — Сын уже ждет внизу.
Она улыбнулась, зеркалом отразив нежность во взгляде супруга, и с восхищением оглядела его с головы до ног. Котта цвета вечернего неба, когда сияние Анара уже успело поблекнуть, а звезды только-только начали появляться, хорошо сочеталась и с кольчугой самого Финдекано, и с нарядом его супруги.
— И все-таки мне жаль, что я сегодня становлюсь королем, — заметил Нолофинвион. — Дорого бы я дал, чтобы этого не случилось.
— Я тоже, мельдо, — поддержала его Армидель. — Но что делать, выбора нет.
— Ты права.
Он вздохнул глубоко, собираясь с мыслями и отгоняя прочь последние терзающие фэа сомнения, и, подойдя к любимой, протянул ей руку:
— Идем.
Едва они открыли дверь гостиной, как запели рога, и стражи внизу широко распахнули тяжелые дубовые двери, что вели в сад. Собравшиеся на церемонию верные приветственно зашумели, и Финдекано на мгновение растерялся, увидев, сколь многие собрались на торжество.
— Я думал, наберется едва ли сотня, — послал он осанвэ жене.
— Я тоже, — ответила она. — Мы ошиблись.
Пришли все нолдор из окрестных селений, что смогли добраться в столь короткий срок, и даже некоторые синдар. Был Артаресто с верными, и даже мастера из Химлада, что устанавливали в начале битвы защиту от темного пламени.
Пламенели фонарики физалиса, серебристо звенели на ветру колокольчики, развешенные в кронах деревьев, и разгоняли своим пением витавшую в воздухе легкую грусть и остатки тревоги. Сад был украшен торжественно и одновременно скромно. Устилавшие двор и травы алые и золотые листья казались частью праздничного убранства и явно были оставлены не случайно. Финдекано слегка кивнул и ступил на дорожку, прихваченную по краям чуть заметной каймой инея.
В воздухе поплыло тихое, задумчивое пение арфы, которая смолкла, едва будущий нолдоран сделал первый десяток шагов. Армидель следовала за ним, чуть позади.
Из стоявших полукругом гостей выступили трое нолдор, одетых немного наряднее прочих, и в руках одного из них Финдекано увидел венец отца. Сердце его дрогнуло.
Воин из жителей Ломинорэ, мастер из Химлада и золотоволосая нис из подданных Артаресто. Ее кольчуга и лук со стрелами за спиной недвусмысленно говорили, что дева приехала вместе с отрядом Минас Тирита сражаться с Врагом. Все трое — олицетворение народа нолдор, воля которых и возводила теперь Нолофинвиона на трон.
Фингон дошел до края дорожки и остановился посреди двора. Обведя взглядом собравшихся, он, казалось, заглянул в глаза каждому и в знак повиновения воле эльдар чуть склонил голову.
Трое верных трех разных домов одновременно взяли венец в руки и подняли в воздух, чтобы его мог видеть каждый. Громче затрепетали на ветру колокольчики, Финдекано незаметно тяжело вздохнул, и венец был возложен верными на голову старшего Нолофинвиона.
Вновь запела арфа, на этот раз ликующе-громко, и в этот момент с севера ударил яростный порыв ледяного ветра, словно хотел сорвать венец с головы новоиспеченного короля. Гости разом выдохнули, и сразу с юга повеяло теплом. Два потока встретились, закружили по двору, будто вступили в единоборство, и поднятая с камней мостовой листва завертелась в воздухе. Эльдар замерли в ожидании, но скоро холодный серный порыв угас, будто сдался и отступил, и тогда раздался ликующий крик эрухини.