За окном прогорали последние краски заката. Прихваченные легким морозцем ветки покачивались на ветру, однако небо было ясным.
— Вот-вот начнется зима, — напомнила очевидное дочь Арафинвэ.
— Уже началась, — поправил ее Куруфинвион.
—Ты успеешь до весны?
— Должен. Я чувствую… нет, точно знаю, как зазвучит эта Песня, о которой ты говоришь, так что…
— Великолепно! — нолдиэ не стала скрывать облегчения.
— Большой отряд собираете?
— Нет. Келеборн, я и немного верных.
— Правильно, — одобрил Тьелпэ. — Так будет проще достигнуть цели. Вы сможете пройти там, где многочисленный отряд обнаружат и перехватят.
— Мы будем осторожны, но прятаться не собираемся.
— Разумеется, — Тьелпэ кивнул. — Ведь в данном случае цель иная. Но не пытайтесь быстро ее достичь; и не думаю, что стоит сразу отправляться к вождям людей — начните с простых атани. Впрочем, уверен, что твой муж и сам это все понимает.
— Конечно, — на лице Галадриэль зажглось восхищение возлюбленным. — Он самый лучший!
Тьелпэринквар весело рассмеялся:
— Было бы странно, если б ты думала иначе. Но я с тобой согласен. Что ж, от всей души желаю удачи. Я свяжусь, когда закончу работу. Поглядывай время от времени на палантир.
— Обязательно. И заранее благодарю!
Они попрощались, и Куруфинвион убрал руку с видящего камня. Несколько минут он стоял, сосредоточенно разглядывая пламя в камине, а после сунул пальцы за пояс, покачал головой и тихо проговорил:
— Песня, которая бы могла освободить закованный в цепи Тьмы разум… Да, задача… Но если все получится, то результатом станет возвращение многих и многих эрухини к Свету, а это приблизит еще на несколько шагов победу над Врагом.
Глаза Тьелпэринквара вспыхнули, отразив пламя камина. Он вздрогнул, выныривая из собственных дум, и стремительно вышел из комнаты.
Сбежав по лестнице на первый этаж, он покинул донжон и направился через двор в мастерскую. Затеплив светильник на столе, он открыл ящик стола, где хранил свои записи, и принялся их перебирать:
— Не то… и это не то… Вот он!
С победным возгласом он извлек пергамент, содержавший в себе структуру защитной Песни. Теперь ей предстояло стать оружием.
Тьелпэринквар развернул свиток и принялся вглядываться в строки. Разобрать каждое слово, каждую ноту на составляющие, найти те, которые необходимо изменить, которые отзовутся на новую поставленную перед ними цель и потянут за собой все остальные части будущей Песни…
— Да уж, работы много, — прокомментировал Тьелпэ и, взяв перо, придвинул к себе чистый лист.
Восточный край небосклона постепенно светлел. Обильно усыпавшие небо крупные звезды стали немного бледнее, и первые лучи Анара, которые вот-вот должны были позолотить линию горизонта, уже угадывались, хотя еще не были видны.
Риан отошла от окна и накинула на плечи теплый плащ. Ее фэа пела.
Внизу во дворе слышались негромкие голоса верных арана Финдекано и звон оружия. Новый король нолдор настоял, чтобы воины эльдар сопроводили аданет, собравшуюся навестить могилу мужа.
«Скоро я снова буду с тобой!» — подумала Риан, и сердце ее радостно подпрыгнуло. Увидеть место, где нашел ее Хуор последнее пристанище, побыть с ним — вот то, о чем она могла думать все последние месяцы.
В соседней комнате послышались тихие шаги, а после раздался лепет младенца. Сердца матери на короткое мгновение коснулась печаль. Сын. Она о нем совсем забыла.
Легко вздохнув, она пересекла еще темную в этот предутренний час гостиную и тихонько толкнула дверь. Сидевшая на стуле около колыбели нолдиэ поднялась, и Риан ей приветливо улыбнулась.
— Ясного утра вам, — произнесла она и на всякий случай добавила: — Благодарю, что присматриваете за моим мальчиком.
Эллет серьезно кивнула, давая понять, что принимает благодарность, и так же молча заняла прежнее место. Риан подошла к кроватке сына. Малыш смотрел на нее большими голубыми глазами, так похожими на глаза его отца, что у Риан вновь защемило сердце. Отчего-то вдруг пришла уверенность, что его судьба больше не в ее руках.
— Прости, если что не так, — словно взрослому, сказала она Туору.
Нолдиэ посмотрела на нее вопросительно и немного тревожно, но аданет не обратила на это внимания.
— Уверена, что тебе тут будет хорошо, — продолжила она, сама не зная почему. Слова сорвались с ее уст, хотя еще мгновение назад она была уверена, что вернется.
Наклонившись, Риан поцеловала Туора в лоб.
— Пусть звезды светят ярко тебе в пути, — прошептала она и, кивнув еще раз нолдиэ на прощание, покинула покои.
Торопливо спустившись по лестнице, она вышла во двор. Воины эльдар поприветствовали ее легкими кивками и вновь вернулись к сборам. Ей подвели лошадь, и Риан привычным движением вскочила в седло.
Заря на востоке разгоралась все ярче. Легкий иней посеребрил траву и деревья, и листья слегка похрустывали под копытами коней. Сердце аданет рвалось вперед, к северным пикам Эред Ветрин.
Дверь донжона вновь бесшумно отворилась, и во двор вышел аран Финдекано.
— У вас все готово? — спросил он командира отряда после взаимных приветствий.
— Да, государь, — ответил тот.
— Тогда отправляйтесь.
Он поднял руку, подавая сигнал, и стражи, дежурившие у ворот, налегли на засов, отодвигая его.
— Спасибо вам за все! — сказала Риан Фингону.
Тот кивнул в ответ:
— Мы позаботимся о твоем сыне. Возвращайся.
— Я постараюсь, — пообещала аданет.
Ладья Ариэн окончательно поднялась над линией горизонта, и звезды стали стремительно гаснуть. Отряд выехал за пределы крепости Ломинорэ и взял путь на север. Туда, куда фэа звала вдову Хуора.
Она смотрела перед собой, пытаясь угадать, что ждет ее впереди, но будущее было закрыто плотной туманной завесой. Мысль летела, обгоняя ветер, и с каждой минутой все больше приближалась к поросшим вереском склонам.
«Что-то будет?» — гадала Риан.
— Позволено ли будет войти, мой лорд? — дверь в кабинет Ородрета приоткрылась, и на пороге показался Гвиндор.
— Конечно, — удивился Артаресто. — Но к чему столь официальное обращение?
— Видите ли, я пришел говорить с вами о важных, но крайне неприятных вещах, — начал он, присаживаясь в указанное кресло.
— Я слушаю тебя. Что произошло? — складка появилась между бровей эльфа, а взгляд вмиг сделался серьезным.
— Это касается чужака, лорд. И… вашей дочери, — произнес Гвиндор.
— Так вот ты о чем! Я знаю, хотя, возможно, мне лишь казалось, что тебе нравится Финдуилас.
— Вы правы, лорд, но речь сейчас не об этом. Точнее, не только об этом, — тихо проговорил нолдо.
— Тогда я слушаю тебя. Но учти — для меня счастье дочери важнее всего!
— Тогда тем более вы должны запретить ей видеться с Эолом! А лучше и вовсе изгнать его из крепости! — воскликнул Гвиндор.
— Почему же? Он достойный синда и хороший мастер.
— А вот тут вы не правы! Он долгое время жил в Нан Элмоте, темном месте, где каждый мог ощутить на себе магию… Такую же, что использует Враг!
— Не хочешь же ты сказать, что он служит тьме? Разве такое возможно? — удивленно воскликнул Ородрет.
— Это еще не все, лорд, — продолжил Гвиндор. — Мечи, что выкованы им, не прочны и подведут владельца в первом же бою.
— Этого не может быть! — Артаресто вскочил и нервно прошелся по комнате.
Гвиндор молчал, наблюдая за своим лордом.
— Ступай, — наконец произнес Ородрет. — Я сам проверю оружие.
— Как пожелаете, лорд, — эльф встал, чуть склонил голову и покинул кабинет, а в глубине его глаз мерцал недобрый огонь.
Маэдрос убрал ладонь с палантира и задумался. С одной стороны, решимость Алкариэль ему была понятна. Более всего ему самому хотелось отомстить Врагу за гибель брата. Отца, деда. И сотен других нолдор. Однако он не мог позволить себе бросить Химринг и, уподобившись Аракано, ускакать на север. С другой стороны, его пугала жестокость эльфийки. Она же и вызывала беспокойство — ярость и гнев могут привести ее и верных к гибели и даже к падению Врат.