— Вот помог так помог, — тихо произнес Эол, наклоняясь к мечам. Те лежали вперемешку — новые, починенные и только принесенные вернувшимися из похода нолдор. Многие из последних требовали если не перековки, то основательного ремонта.
— И зачем я только согласился?! — сокрушался синда. — Теперь придется выполнять двойную, если не тройную работу. Да и неизвестно, кому этот недотепа отдал не те клинки.
Эол достаточно быстро отобрал изготовленные им мечи и принялся сортировать оставшиеся. Процесс затянулся, так как мастер внимательно осматривал каждый, не желая пропустить ни одну недоделку.
Уставший и рассерженный, синда управился с работой лишь к вечеру. Он собирался покинуть кузницу и провести несколько часов в обществе прекрасной дочери Ородрета. Работой Эол планировал заняться завтра, только найдет с утра этого помощника Гвиндора и выскажет ему все, что думает.
Однако ждать встречи с ним долго не пришлось. Лорд в сопровождении этого недотепы вошел в мастерскую, оба хмурые и мрачные.
— Эол, покажи мне мечи, что ты отковал в этих стенах! — приказал Ородрет.
Синда удивился тону, но приказ исполнил.
Арафинвион внимательно осмотрел клинки и кивнул.
— А эти? — лорд указал на сложенное для починки оружие нолдор.
— Ими я займусь завтра. К сожалению, благодаря помощи вашего спутника, я не мог приступить к ремонту этих клинков сегодня.
— Не уверен, что понял тебя. Расскажи подробнее, — распорядился Ородрет, краем глаза уловив, как Гвиндор делает шаг к двери.
Рассказ мастера был коротким, но емким.
— Так что мне еще придется обойти дома многих нолдор, которым он вернул не то оружие, — закончил он рассказ.
— Как же так вышло, что мои воины не проверили свои мечи сразу? — удивился Артаресто.
— Это вы у него спросите, — Эол кивнул на Гвиндора.
Суровый взгляд лорда заставил эльда поежиться, но не отступить:
— Я отнес лишь то, что мне отдали, лорд — завернутые в тряпицу клинки. Многие ваши верные отсутствовали, и я оставлял оружие у их дверей. Лишь позже, по возвращении домой, они обнаружили, что работа выполнена… некачественно.
— Что?! — изумился Эол. — Ты сам вызвался помочь, сказал, что знаешь, кому какие мечи отнести и… Он лжет, лорд Ородрет!
— Зачем ему это нужно? — спросил Артаресто Эола, впрочем, догадываясь о причине их конфликта.
— Я не знаю, лорд. Однако вы видели мою работу и слышали мой рассказ, — ответил синда.
— Как и его, — произнес Ородрет и кивнул на Гвиндора.
Мысли Арафинвиона неслись быстрее ветра. Ситуация требовала немедленного решения. «Даже если Эол невиновен, Гвиндор не успокоится, пока не избавится от конкурента. И если же он продолжит в том же духе, то скоро ждать беды. Выслать придется обоих. И немедленно. Только как сказать об этом Финдуилас? Впрочем, найдется еще достойный эльда. И любовь придет. К нам же с Глоссерин пришла. Решено!» — Ородрет поднял взгляд на Эола и заговорил.
— Твое слово — против его слова. Для меня вы равно виноваты, — Артаресто развернулся к Гвиндору.
— Но… — начал было тот, однако замолчал, перехватив взгляд лорда.
— Эол, ты покинешь крепость. Время, чтобы собрать вещи, у тебя будет. Провизию и все необходимое мы тебе дадим. Гвиндор, ты завтра на рассвете отправляешься в южный гарнизон. Там как раз строится небольшой форт. Сможешь проявить свой талант, коего здесь ты не показал.
— Мне ничего не надо, лорд Ородрет. И я покину крепость еще до рассвета.
Арафинвион кивнул и направился к двери, от которой быстро метнулась за угол тень. Финдуилас, не дождавшись любимого, направилась в мастерскую, на пороге которой и услышала приговор отца. Не желая быть замеченной, она быстро, но тайно направилась в свои покои — времени собраться у нее было крайне мало.
— Границы наконец усилены, государь, — советник Голлорион чуть заметно наклонил голову, приветствуя вошедшего Трандуила, и протянул ему письмо от Маблунга, прибывшее утром с гонцом. — Число воинов на заставах удалось увеличить почти втрое.
— Благодарю, — Ороферион взял послание и широко улыбнулся. — Отличные вести.
Развернув свиток, он торопливо пробежал глазами по строчкам.
— Что ж, — прокомментировал он вслух, — нам пока везет — ирчи не заходят. Значит, Враг в бою и впрямь понес большие потери. Но, Голлорион, сделано пока очень мало.
— Что вы имеете в виду, владыка? — поинтересовался тот.
Трандуил пояснил:
— Теперь, когда магия Мелиан пала, надеяться нам больше не на кого. Границы Дориата открыты для любого: друга и врага, а последний когда-нибудь точно захочет заглянуть к нам на огонек. Я знаю, что воины не дремлют, однако их сил может не хватить.
— Понимаю, о чем вы, — кивнул советник. — В прежние времена у нас не было необходимости содержать большую армию.
— Именно так. И теперь, пока дороги из-за непогоды сделались временно непроходимыми, самое время заняться формированием и подготовкой отрядов. Да и новые заставы необходимо заложить.
— Согласен с вами, — откликнулся Голлорион. — Я сегодня же передам ваше распоряжение Маблунгу с Белегом и мастерам Дориата.
— Благодарю. Чуть позже я сам заеду к ним и посмотрю, не нужно ли чем-то помочь. Пока же меня ждут иные дела.
— Если что-то понадобится, где вас искать? — уточнил советник.
— В лесу.
Трандуил попрощался и торопливо вышел. Величественный, пышный Менегрот, оставленный прежними хозяевами, напоминал ему одинокий дом, с недоумением глядящий в мир распахнутыми глазницами-окнами, присматривающийся к новым хозяевам и ожидающий решения своей судьбы. И хотя они с Ороферионом были давно знакомы, обоим требовалось время, которого пока, увы, не было — слишком много накопилось хлопот.
«Но ничего, — эльф подошел к резному каменно столбу, изображавшему вяз, и провел рукой по гладкой поверхности камня, отозвавшейся ласковым теплом. — Мы обязательно подружимся, только немного позже. Ты отдохни пока, и ничего не бойся — Тьма больше не побеспокоит тебя».
Транудил качнул головой и ему показалось, что в ответ по руке пробежала волна доверчивой нежности, словно маленький котенок ластился к ноге эрухино. Синда еще раз бережно и осторожно погладил камень и уверенно направился к выходу из дворца.
«Слишком много тьмы, — подумал он, выходя под низкое серое небо, тяжелой шапкой укрывшее кроны облетевших деревьев. — Как быстро наступила зима».
Он сделал шаг вперед, за ним другой, и ступил под знакомые с детства пышные кроны. Подобно Менегроту, они казались потерянными и словно уснувшими. Тьма еще не до конца покинула Дориат. Она впиталась в стволы и корни растений, повисла на ветвях склизкой серой мутью. И этого врага еще только предстояло изгнать из владений.
«И кто еще это должен сделать, если не король?» — подумал Трандуил.
Остановившись у высокого векового дуба, он дотронулся пальцами до шершавой коры и ощутил мертвенный холод. Однако дерево было пока еще живо. Оно словно отчаялось, забыло, каким бывает свет, и уснуло.
«Нужно его разбудить», — подумал эльф и прислушался к собственной фэа. Та отозвалась теплом и надеждой.
Молодой король закрыл глаза и мысленно потянулся к тому, что составляло душу растения, его сердце и саму жизнь. Нащупав тонкую ниточку, едва пульсирующую, он распахнул пошире собственное сердце и постарался напомнить, как выглядит свет и радость. Дерево отозвалось, потянувшись навстречу, и тогда Трандуил запел.
Это не была магия, к какой они все привыкли за годы правления Мелиан, нет, а живое воплощение света, рассказ о мире и радости. Король шел по спящему, окутанному ошметками тьмы лесу, и тот словно оживал под его рукой, тянулся навстречу и, воспрянув, пытался сбросить тяготившие лес оковы.
Он раз, другой пропел песню и, переведя дух, повторил ее вновь. Трандуил чувствовал, как соки жизни все быстрее и быстрее бегут по древесным жилам, как отзываются уснувшие на зиму травы. Надежда, что с приходом весны его лес расцветет в полную силу и будет, как прежде, славить жизнь, вселяла в сердце Орофериона радость. Он подобрал несколько лежавших на земле надломленных веточек и наскоро сплел из них подобие венца. Те бережно обняли чело молодого короля и, налившись силой, из сухих и безжизненных стали зелеными и едва заметно цветущими.