В одну из ночей, когда рассвет уже близился, готовый позолотить восточный край небосвода, простился Кирдан со своими гостями, пожелав им:
— Счастливого пути, мои юные друзья! Пусть Свет Запада ведет вас и не дает сбиться с дороги. Пусть сияние звезд разгоняет ночную тьму. Возвращайтесь, непременно возвращайтесь! Я буду ждать вас.
— Мы сделаем для этого все возможное, владыка! — Келеборн взмахнул на прощанье рукой и легко вскочил в седло.
Галадриэль погладила по шее своего коня и заметила:
— Нам очень жаль покидать твой гостеприимный дом, Новэ. Мы постараемся вернуться!
Ворота Бритомбара распахнулись, и дюжина всадников устремилась вперед, вслед за своей судьбой, и скоро растворилась в неверных рассветных сумерках.
Дни сменяли друг друга, торопясь куда-то, словно время звало их вперед, и этот зов был неумолим. Постепенно остались позади тяжелые воды Сириона, поросшие травами вершины Андрама, бескрайние просторы Эстолада.
Ночами иногда подмораживало, и Келеборн на привалах, разведя жаркий костер, отдавал Галадриэль свой плащ и садился рядом, обнимая ее. Она склоняла голову ему на плечо, и оба завороженно смотрели на улетающие в небо искры и тихо беседовали, стараясь не спугнуть молчаливое очарование ночи.
Когда в лесной тени созрела малина, небольшой отряд оставил позади воды Гелиона и ступил в земли Оссирианда. Величественные Синие горы постепенно росли, упираясь острыми пиками в самые небеса, и дочь Арафинвэ с восторгом смотрела на них, предвкушая грядущий переход. Келеборн с доброй усмешкой посматривал на нее, но все же не единожды проверил имеющееся у них снаряжение перед восхождением.
— Как думаешь, кони пройдут? — спросил он с легким беспокойством.
— Должны, — подумав, решила Галадриэль. — Они ведь нолдор, как и мы.
Она сама не заметила, как причислила к собственному народу и супруга-синду. Тот улыбнулся весело и решительно поправил сумку на плече:
— Тогда вперед.
Перевал пролегал меж двух вершин, извиваясь, подобно змее в высокой траве. Эльдар шли вперед, легко ступая по камням и кочкам, и лошади следовали за ними, тихонько фыркая себе под нос.
Ночевали на высоте. Костер не разводили, а просто, поужинав лембасом и запив сладкой родниковой водой, легли отдыхать. Галадриэль смотрела на раскинувшиеся над их головами такие близкие звезды и, устроив голову у мужа на плече, негромко напевала.
Спустя два дня самая высокая преграда на их пути осталась позади. Впереди простиралась огромная, неведомая земля, которую им предстояло пересечь.
Летевшая над их головами птица с пронзительным клекотом улетела на восток, и эльфы, проводив ее взглядами, продолжили путь.
Ладья Ариэн и серебряный Тилион поочередно раз за разом сменяли друг друга. Скоро травы пожухли, и первый снег прорезал белесые небеса, подобный неумолимому предвестнику. Путники все шли, делая время от времени долгие остановки для отдыха, и однажды настал день, когда впереди показался идущий на запад большой отряд. Квенди остановились и пригляделись внимательней.
— Смуглокожие, — заметил вслух Келеборн. — С темными глазами. Те, кого мы ищем?
— Кто знает? — откликнулась Галадриэль. — Но нельзя исключать. Мы должны быть готовы.
Садрон отдал короткий приказ воинам, и нолдор спрятали оружие подальше, стараясь держать его, тем не менее, наготове. Келеборн выступил вперед:
— Кто вы? Куда держите путь?
Сперва он спросил, используя синдарин, затем вестрон, потом на всякий случай язык гномов. Командир людей поднял руку и отрывисто крикнул что-то своим подчиненным. В звуках его речи раздались нотки, отдаленно напоминающие кхуздул.
Разговор не складывался, эльфы не понимали тех, кого повстречали, однако и людям востока была незнакома речь бессмертного народа. Из того, что все же удалось перевести, стало ясно, что идут они в Ангамандо — край будущего блаженства, как его называли люди.
Келеборн и Галадриэль переглянулись, и тогда муж выступил вперед.
— Откуда вы? — поинтересовался требовательно человек.
Сын Галадона ответил:
— Хотите, я вам спою о наших родных краях?
Вастаки удивились, но возражать не стали. И тогда в окутанных тенью Тьмы землях впервые зазвучала Песня, сложенная далеко на западе Тьелпэринкваром, Песня о любви и Свете. Она прорезала небеса, и черные птицы закричали, словно от боли, вспорхнув с голых влажных веток. Вастаки морщились, а путы Тьмы, незримые для них, плавились, оставляя после себя недоумение и растерянность в глубинах их фэар.
Скоро Песня смолкла, и звенящая радость золотыми искрами расцветила серый воздух.
— Красивый край, — наконец сказал тихо вожак вастаков. — Расскажешь о нем еще немного?
— С удовольствием, — ответил Келеборн.
Разбитый в тот день лагерь вместил в себя и первых, и вторых детей Эру. А утром, после тяжелого, долгого разговора все вместе направились на восток, и люди, встреченные эльдар на пути, стали им провожатыми.
Долго кружил орел в небесах. Наконец, развернувшись, он с громким криком полетел на запад. Туда, где море неспешно катило уже много веков тяжелые воды.
Дни, недели, месяцы сменяли друг друга. За белой зимой приходила бурлящая, радостная весна, затем лето и снова осень. И так раз за разом, год за годом, по навсегда установленному Единым порядку.
Белерианд за спиной орла становился все меньше и наконец растаял, скрывшись за полосой плотных, непроглядных туманов. Иногда он садился на маленькие острова отдохнуть, а после снова летел, пока однажды не увидел Аман и белые башни Тириона. Пустынные улицы казались спящими, лишь время от времени один или двое эльдар показывались, чтобы вскоре скрыться. Орел летел, выискивая признаки жизни, и вскоре обнаружил идущую через сад королевского дворца золотоволосую нис. За ней бок о бок следовала другая, по виду нолдиэ. В глазах обеих читалась грусть.
— Не проси, матушка Анайрэ, — покачала головой Эленвэ. — Я чувствую, что должна.
— Что зовет тебя? — поинтересовалась та.
— Не знаю, — честно призналась ваниэ. — Мой разум в смятении. Но фэа плачет и словно пытается куда-то попасть.
— Надеюсь, не в Чертоги, из которых вышла?
— О нет, — Эленвэ сощурилась и всмотрелась пристально и голубое небо, к виду которого уже почти привыкла. — Я ничего не могу понять. Но чувствую, что оставаться на месте нет никаких сил.
— И что же ты будешь делать?
Эленвэ пожала плечами:
— Телери согласились покатать меня по морю недалеко от берегов. Быть может, там я пойму…
Анайрэ покорно кивнула, и жена Турукано прибавила шаг. Теперь она почти бежала. Оставив позади город нолдор и холм Туна, ваниэ вступила в ущелье Калакирья. Анайрэ вскоре отстала и лишь молча стояла, глядя вслед убегающей невестке.
А та все шла, настойчиво двигаясь к цели, которой сама не ведала, и в конце концов достигла Альквалондэ. Эленвэ постояла недолго, оглядываясь в недоумении, и наконец пошла вдоль берега. В конце пристани ее уже ждали Нгилион с Сурионом и их жены.
— Куда отправимся? — спросил капитан, спрыгивая на берег и помогая нолдиэ взойти на борт суденышка. — Есть какие-нибудь пожелания?
— Быть может, сплаваем на Тол Эрессэа? — предложила Эленвэ. — Я никогда не бывала на том острове, только слышала…
— Хорошо, — легко согласился Нгилион. — Там красиво. Гавань Аваллонэ стоит того, чтоб ее увидеть.
— Тогда поспешим!
Они подняли якорь, и застоявшийся кораблик весело поймал парусами попутный ветер. Рыбы плескались, выпрыгивая из воды, словно хотели развеселить, и вскоре Эленвэ начала улыбаться, глядя на них.
Альквалондэ становился все меньше и вскоре вовсе исчез из виду. Эллет вздохнула с облегчением и плотнее закуталась в теплый плащ.
Орел летел у них над головами, то ли показывая им дорогу, то ли им просто оказалось по пути. Солмиэль следила за птицей взглядом и чуть заметно хмурилась. Обернувшись к мужу, она указала на орла, и Нгилион кивнул, давая понять, что понял ее.