За стенкой в купальне его уже ожидала горячая вода и сложенные стопочкой чистые льняные полотенца.
«А рубашки в шкафу маловаты», — подумал он и, распахнув створки, оглядел свои детские вещи.
Впрочем, матушка Армидель дала ему с собой много разной одежды, и праздничной в том числе, так что переживать было не о чем. Туор расстегнул одну из седельных сумок и, достав расшитую серебром голубую шелковую тунику, повесил ее и стал проворно разбирать остальные вещи.
— Двадцать рубинов и пять изумрудов! Это последняя цена, Карантир, — важно произнес седобородый гном. — Ты же видишь, каково качество этого мрамора. Тем более, что в знак дружбы мы сами привезем его тебе. Даже в мастерской расположим так, как пожелаешь.
— Дори, это… это грабеж! Мрамор не может столько стоить, ты же сам знаешь, — Моринфинвэ продолжал настаивать на своем, при этом не сводя глаз с камня.
— Тебе решать, — твердо ответил гном, и знакомая эльфу искорка промелькнула в его глазах.
— Попроси еще у меня снизить пошлину или вовсе бесплатно пропустить «заплутавший и случайно отставший караван», — притворно проворчал Карнистир.
— Значит, договорились?
— Да, наглая ты борода. Договорились, — произнес Морьо и отсчитал нужное число самоцветов.
— Ты ни разу не пожалеешь о данном приобретении. Это поистине…
Однако Карантир сделал упреждающий жест рукой, развернулся и, оставив недоуменного гнома одного, пошел прочь, не желая больше оставаться среди наугрим.
— Лучше бы мне вообще не понадобился этот камень, — тихо произнес он.
Гномы сдержали слово, впрочем, как всегда, и в означенный срок великолепный кусок мрамора занял свое место в мастерской Карнистира.
— Аммэ, и почему я раньше так мало слушал тебя, — сокрушался он, не зная, с чего лучше начать.
Эскиз статуи давно был нарисован им, но как передать в камне черты любимой, он пока еще не знал.
Осторожно, удар за ударом, он обозначал резцом изгибы, делая его все больше и больше похожим на Лантириэль.
Долгие месяцы жители Таргелиона почти не видели своего лорда. Морьо не забывал о делах, но все свободное время теперь проводил в мастерской. Порой Фэанариону казалось, что он работает не с мрамором, а борется с самой судьбой. Словно в скором временем его любимая, а не каменная статуя должна была вновь появиться в стенах крепости.
Карантир то пел, то ругался, порой отшвыривал прочь инструмент, злясь на себя, валар и рок, забравший у него Лантириэль. И отчаянно вспоминал уроки Нерданэли, так нелюбимые им в благие дни.
— Аммэ, что бы ты сейчас сказала? Что сделала бы? — вопрошал он пустоту и вновь брался за инструмент.
Наконец Карантир устало опустился на пол рядом со статуей и, обхватив ее ноги, скрытые тонкой мраморной туникой, беззвучно зарыдал.
— Все напрасно, Ланти, все зря, — тихо произнес он и в отчаянии замахнулся чем-то тяжелым.
— Не стоит, лорд, — вошедший верный перехватил руку Карнистира и сочувственно взглянул на него.
— Многое ты понимаешь! — воскликнул Морьо, вырываясь.
— Поверьте, я, как никто другой, понимаю вас. То, что вы намеревались сейчас сотворить, лишь окончательно разобьет ваше сердце.
— Я сам знаю… или… Что теперь делать? — неожиданно спросил он.
— Жить, — просто ответил нолдо. — Помнить и любить. А эта прекрасная статуя… пусть ваша возлюбленная, даже высеченная в мраморе, будет в саду. Леди Лантириэль любила деревья. Как и моя Ласси, — горько добавил верный и, резко развернувшись, вышел.
— Прости меня, мелиссэ, — произнес Карантир, глядя на запад. — Я буду ждать тебя, родная. Пусть даже пройдут десятки эпох.
— Столько не понадобится, — прошелестел внезапно ворвавшийся в мастерскую ветер.
— Лорд Карантир, позволено ли мне будет увидеть мастера, что изваял эту статую? — спросил Дори, с восхищением глядя на мраморную скульптуру.
— Что мне за это будет? — ответил вопрос Карнистир.
— О, как ты суров, лорд, — притворно огорчился гном, спешно прикидывая разумную плату. — Скажем так, я бы готов был подарить еще такой мрамор…
— Не против. Смотри — мастер пред тобой, — усмехнулся Морьо.
— Ты? — охнул Дори.
— Я, я, — продолжал улыбаться Каранир.
— Негодник! Обманул честного старого гнома!
— Нисколечко! И ты это сам прекрасно знаешь, — ответил нолдо.
— Пользуешься ты нашей дружбой…
— Как и ты, — тут же нашелся Карантир. — Да, ты ведь, наверное, что-то хотел спросить у мастера…
— Мрамор у меня закончился, — буркнул Дори.
— А железо?
— Нет.
— Тогда спрашивай!
— Пива нальешь?
— Обижаешь. Пойдем, напою, накормлю и на вопросы отвечу.
— А на утро выставлю счет, — подытожил гном.
Карантир согласно рассмеялся.
— Лорд Эктелион, вы поедете с нами? — спросила Идриль и, обернувшись, бросила на главу Дома Фонтанов изучающий, пристальный взгляд.
— Почту за честь охранять вас и леди Ненуэль, если вы позовете, — серьезно ответил нолдо и чуть заметно нахмурился.
— Благодарю. Что скажешь, отец?
Тургон помрачнел. Сцепив руки за спиной, он прошелся по тронному залу, и лишь шорох длинных белых одежд нарушал установившуюся тягостную тишину.
В распахнутые окна долетал медвяный аромат с далеких лугов, мешавшийся с тяжелым запахом раскаленного металла из мастерских.
— Ветер гонит с севера низкие серые облака, — певучим голосом проговорила Идриль, словно лесной ручей прожурчал на опушке в полдень, — однако жар в жерлах Тангородрима до времени стих. Дороги безопасны.
— Это пока, — ответил резко Тургон. — Но кто знает, как долго продлится мир?
— Ты не доверяешь доблести дяди Финдекано или отваге воинов Ондолиндэ?
— Я не о том, — упрямо дернул головой Турукано.
— Тогда о чем же? — не сдавалась Итариллэ.
— Враг может вызнать дорогу к нашему граду.
— Мы будем очень осторожны. У воинов есть опыт скрытного передвижения. Ломинорэ совсем рядом с нами.
Нолофинвион прерывисто вздохнул, напряженные скулы его побелели.
— Ты ведь понимаешь, — настаивала Итариллэ, — что мы не можем вечно жить, подчиняясь твоей прихоти?
— Воле вашего короля, — уточнил Тургон.
— Одного из нолдор. Ты понес потери. Тяжелые, я не спорю. Но они не означают, что ты должен лишать нормальной жизни всех прочих. Мы с Ненуэль хотим навестить своих родных. Одних мы не видели уже много столетий, с другими даже не знакомы.
— Ты про Эрейниона?
— В том числе.
Дева стояла, глядя родителю прямо в глаза, и было ясно, что она не отступит. Турукано вздохнул и обернулся к Эктелиону:
— Ты ведь присмотришь за ними?
— Конечно, государь. Все будет хорошо, не волнуйся. Мы возьмем с собой небольшой отряд.
— Тогда отправляйтесь.
Тургон обреченно махнул рукой, и Идриль, улыбнувшись, тихонько приблизилась и поцеловала отца в щеку:
— Благодарю.
Он не пошевелился, только на лицо его набежала тень. Принцесса стремительно покинула зал и, оглянувшись, поискала глазами лорда Дома Фонтанов. Тот осторожно притворил двери в тронный зал и отдал застывшим по обе стороны стражам распоряжение не тревожить короля без срочной необходимости.
— Когда выезжаем? — уточнил он у Итариллэ.
— Через два дня.
— Хорошо, тогда мы с воинами начинаем готовиться.
Суровый взгляд принцессы смягчился и теперь стал почти ласковым:
— В этом мы с Ненуэль полностью полагаемся на вас и ваш опыт, лорд Эктелион. Распоряжайтесь. А мы пока сложим личные вещи.
— Только не берите много, — сразу порекомендовал он. — Лишь то, что поместится в две седельные сумки.
— Хорошо.
— В Минас Тирит заедете? — решил Эктелион сразу уточнить маршрут.
— Пожалуй, нет, — покачала головой дева, — во всяком случае, не теперь. Возможно, на обратном пути. Мы в самом деле больше соскучились по дяде Финдекано, чем по сыновьям Арафинвэ.