— Дурные вести, — проговорил наконец он, входя внутрь и закрывая за собой дверь.
— Тьма сгущается, — откликнулась любимая. — Я это чувствую.
Перед ней на столе стояло блюдо с водой. Келеборн подошел и заглянул внутрь, но ничего не увидел. Галадриэль продолжала:
— Отряды наших противников ведет тяжелая длань Врага. Одних Песен может оказаться недостаточно.
— Значит, будем использовать старое доброе оружие, — ответил решительно Келеборн.
Нолдиэ подняла взгляд и посмотрела наконец прямо на мужа. В глубине ее глаз светилась надежда:
— Ты справишься. Я верю.
— Я сделаю все, что должен, и даже больше. Но тебе не стоит ли пока побыть в тени и не привлекать внимания наших противников?
— Возможно.
Келеборн вздохнул:
— Как бы я хотел, чтобы ты была теперь где-нибудь подальше отсюда, в безопасности.
— Но это невозможно.
— Понимаю. И не прошу о многом.
Они стояли так долгие мгновения, глядя друг другу в глаза, и обоим казалось, что их сердца, разделенные столь ничтожно малым пространством, бьются в унисон. Галадриэль вздохнула и, подойдя вплотную к мужу, ласково провела ладонью по его щеке:
— Я люблю тебя. Когда мы вернемся домой, давай сразу приведем в мир дитя? Довольно ждать.
Она обвила его шею руками, и Келеборн обнял супругу, чувствуя, как перехватывает дыхание:
— Согласен с тобой, давай приведем. А трудности были и будут.
Он наклонился и, оставив на губах любимой долгий поцелуй, прошептал:
— Но время у нас еще есть.
Она кивнула в ответ, и тогда Келеборн подхватил жену и понес ее на ложе. Задернув шелковый балдахин, проворно снял доспех и окунулся с головой в горячие, нетерпеливые объятия Галадриэли. Дыхание смешалось, стоны обоих слились воедино, и луна, заглядывавшая в окно, стремилась, казалось, остановить свой бег, и ее свет мерк перед светом их любви.
Наконец, когда вскрик нолдиэ, приглушенный поцелуем ее супруга, стих, Келеборн встал и прошептал, бережно накрывая любимую покрывалом:
— Пока не торопись присоединяться к нам. Пусть враг подумает, что силы наши слабее, чем есть на самом деле. Когда же услышишь двойное пение рога, тогда я буду ждать тебя.
— Я поняла тебя, мельдо, — ответила она и, привстав, поцеловала Келеборна. — Я приду. Удачи тебе.
— Благодарю.
Еще раз поцеловав жену, он быстро оделся и, закрепив на поясе меч, взял копье и вышел из покоев. У выхода во двор его догнал Садрон.
— Все готово, принц, — доложил он.
— Отлично. Благодарю тебя.
Они вдвоем поднялись на крепостную стену, и острый взор эльфа различил далеко на горизонте черную полосу.
— Вот и наши враги пожаловали, — прошептал он, и глаза его сверкнули решимостью и гневом. — Всем приготовиться!
Командиры подхватили его приказ, и гул голосов, как единое дыхание, прокатился по рядам воинов. Мечи харадрим ударили о щиты, сообщая без слов, что их обладатели готовы ринуться в бой.
Маэдрос вздрогнул от неожиданного потока воздуха, обрушившегося на него сверху, но устоял на ногах. Удивление читалось в его взгляде, однако приземлившаяся орлица не торопилась сообщать о цели своего визита.
— Приветствую тебя, гордая птица, — произнес он.
— Глантегель. Так меня зовут, — проклекотала она и вновь замолчала.
— Я Нельяфинвэ Майтимо Фэанарион, — начал нолдо.
— Это известно мне, — ответила птица. — С тобой я и желаю говорить.
— Слушаю тебя, — произнес Маэдрос, но, подумав, добавил: — Хотя, возможно, ты сначала хотела бы отдохнуть.
— После. Мне надо спешить. Времени мало. Конечно, не так, как тогда…
— Что ты имеешь в виду? — удивился нолдо.
— Не думала, что ты меня забыл, — раздалось в ответ.
— Так это была ты? — воскликнул Майтимо. — Благодарю тебя.
Орлица ничего не ответила, лишь внимательно посмотрела в его глаза. И, видимо, отыскав в их глубине то, что желала, начала рассказ.
Долго она говорила о событиях Белерианда, свидетелями которых стал ее супруг. Маэдрос слушал, не прерывая птицу и не показывая, что о многом знает или догадывается сам. Когда же Глантегель рассказала о странных чешуйчатых воронах Врага, он вздрогнул и тихо произнес:
— Надеюсь, твои птенцы не сильно пострадали…
— Я подоспела вовремя! Чего нельзя, увы, сказать о моем супруге, — вздохнула птица.
— Ты думаешь, он… поменял свои взгляды?
— Ты хочешь спросить меня, не стал ли Торондор служить Падшему?
Маэдрос молча кивнул.
— Нет. Но он верен владыке ветров, а тот, как ты знаешь, является его братом. И многое в действиях Сулимо мне не нравится, — печально произнесла орлица. Она повторила слова мужа о том, что Манвэ недоволен победами нолдор, которые могут сократить время отведенного им наказания.
— Он не только не желает помогать вам, но и готов начать противодействовать. А это уже означает поддержку…
— Убийцы и вора! — воскликнул Маэдрос.
— И Врага этого мира. Но владыка ветров так не считает, — произнесла птица и замолчала.
— Я благодарю тебя, Глантегель. За прошлое и нынешнее. И могу пообещать, что сделаю все, чтобы замыслы врага… врагов эрухини никогда не воплотились. Мечи нолдор защитят Белерианд и всех его обитателей от чудовищ севера. Во всяком случае попытаются.
— Я верю, что ты сдержишь слово. Я знаю, что ты получишь и Камни, созданные твоим отцом. Я прошу, отдай один из них тому, кто принесет их тебе.
Маэдрос стоял, в некотором недоумении глядя на орлицу.
— И помни про чешуйчатых птиц! Они опасны. Их дыхание — смерть.
— Благодарю тебя, Глантегель, — еще раз произнес он, прикрыв рукой глаза от поднятого крыльями ветра.
— Мне пора. Возможно, еще увидимся, сероглазый нолдо. Помни все, что я тебе сказала.
— Что прикажете, лорд? — тишину нарушил голос верного.
— Будем готовиться к атакам с воздуха, — ответил Маэдрос.
— А ведь орлица предрекла нам победу! — вдруг раздалось на площади.
— С чего ты взял? — тут же спросил один из нолдор.
— Если Камни вернуться к лорду Нельяфинвэ, это означает, что Моргот будет повержен!
Одобрительные голоса стали доноситься со всех сторон. Эльфы принялись обсуждать, как и когда это произойдет и кто же избавит мир от Врага и вернет сильмариллы.
— А я надеялся, что это удастся сделать мне, — задумчиво и тихо произнес Майтимо и, немного помолчав, распорядился:
— Через час жду на совет командиров отрядов, мастеров и охотников. Надо срочно пересмотреть оборону и тактику возможных наступлений.
Жизнь в крепости вновь потекла привычным и отлаженным образом, а ее лорд на время удалился к себе — до совета стоило подумать над всеми словами птицы.
— Куда теперь, мой лорд? — поинтересовался Асталион и, погладив по шее заволновавшегося коня, всмотрелся в западный горизонт.
Тьелпэринквар перехватил его взгляд и кивнул:
— Да, мой друг, туда — в сторону брода Ароссиах.
— Значит, вы твердо намерены ехать через Нан Дунготреб?
— Именно так.
Верный задумчиво покачал головой. По ту сторону тяжелых, своенравных вод начинались пустые земли, за которыми простиралась наполненная ужасами и тварями Врага равнина.
— Неужели нет другого пути? — спросил он наконец.
— Этот кратчайший. Я не могу задерживаться и мешкать.
— Понимаю, — откликнулся Асталион и вновь замолчал.
В вышине, под серыми облаками, парил одинокий ворон, о чем-то хрипло крича. С севера то и дело налетал холодный ветер, норовивший выдуть из-под одежды тепло. Было почти невозможно поверить, что теперь начинается буйное, пышущее травами и цветами, лето.
— Понимаешь, — наконец решил пояснить свою мысль Куруфинвион, — я точно знаю, что на юге и в центральной части Белерианда Турукано нет. Его город прячется где-то в горах.