— Хотел бы я посмотреть на него, если вдруг выяснится, что Ондолиндэ в самом деле выстроен среди кошмаров Нан Дунготреб, — хмыкнул Асталион. — Но мы вызвались следовать за вами, лорд, в этом опасном путешествии, и не собираемся отступать. Если вы намерены ехать через мертвые пустоши, мы будем там все вместе.
Он оглянулся на воинов, и те поддержали командира дружным согласным возгласом.
— Благодарю вас! — склонил голову в знак признательности Тьелпэ и, наклонившись к шее коня, прошептал: — Вперед, малыш.
Тот в ответ грозно всхрапнул и решительно двинулся в сторону реки. Вскоре отряд подошел к броду, и Асталион предложил:
— Давайте сперва я перейду, мой лорд.
Однако Тьелпэринквар покачал головой:
— Прости, но нет. Что, если на той стороне поджидает кто-нибудь из тварей?
— Именно поэтому…
— Это мой путь, и я не буду прятаться, когда вы в опасности.
Асталион нахмурился, и было видно, что с доводами он категорически не согласен, однако спорить с лордом не решился. На всякий случай вынув из ножен меч, он подождал, пока Куруфинвион окажется на середине реки, и двинулся следом.
— Привалов делать не будем, — предупредил Тьелпэ, когда весь отряд переправился. — В подобном месте это опасно. Отдохнем после, когда окажемся в районе Димбара.
— Согласен, — откликнулся Асталион.
Отряд отправился на запад Белерианда, придерживаясь южных склонов мрачных скал Эред Горгорот.
«Горы Ужаса, — думал Тьелпэ, — вглядываясь в крутые, обрывистые вершины, отделявшие долину мрака от зеленых лесов Дортониона. — Далековато, конечно, от северного пути, но там, у границ Дориата, мне делать нечего».
Он хмурился, мучительно вглядываясь в малейшие признаки жизни, но то, что шевелилось, неизменно оказывалось тварями Врага. Пауки, змеи, внушавшие эльфам омерзение одним свои видом. По большей части Тьелпэ с воинами их огибали, предоставляя собственной судьбе и оружию будущих охотников, однако несколько раз пришлось сразиться, когда твари оказывались чересчур настойчивыми.
— Вон еще, лорд! — крикнул Асталион, — указывая жестом на гигантского паука, твердо вознамерившегося преградить им путь.
— Вижу, — скрипнул зубами Куруфинвион и поднял изрядно потемневший от крови меч.
Лезвие мелькнуло в воздухе, и пронзительный крик твари, лишившейся сразу двух лап, огласил густо серый воздух.
— Apsa an narmor! — раздались за спиной крики верных.
— Saura!
— Valarauco mapauva tin!
— Подавится, — не удержавшись, ответил на последний возглас Тьелпэ.
Пригнувшись, он направил коня под брюхо твари и полоснул мечом. Паук завизжал, заваливаясь на бок, и Асталион вонзил клинок в пасть чудовища. Через несколько мгновений все было кончено. Дав воинам отдышаться, Куруфинвион скомандовал:
— Продолжим путь!
И вновь отряд двинулся, торопя лошадей, на запад, через туманы и мрак. Смутные блики в небе давали понять, что Анар и Итиль по-прежнему движутся по небосклону. Эльфиские кони, поддерживаемые всадниками, стойко переносили лишения, хотя делались день ото дня все более грустными.
— Потерпи, малыш, — шептал Тьелпэ своему другу, — уже скоро ты отдохнешь. Там будет вкусная трава и сладкая вода.
Животное радостно заржало, предвкушая обещанное. По расчетам Тьелпэ, им оставалось уже не более десяти лиг пути до перевала Анах и реки Миндеб, когда смутная тень впереди заставила нолдор остановиться.
— Не торопись, Асталион, — предупредил он верного и на всякий случай упреждающе поднял руку.
— Там… человек? — с ясно слышимым недоумением в голосе спросил тот. — Женщина…
Долгую минуту Тьелпэ молчал. Наконец, он проговорил:
— Очень странно… Что делает она здесь, вдали от человеческих и эльфийских жилищ, посреди мертвых пустошей?
— Сбежала из плена? — предположил кто-то из верных.
Куруфинвион снова нахмурился:
— Так ли это? А что, если Враг на это и рассчитывает? На то, что мы поверим и бросимся ей помогать?
— Резонно. Но как убедиться?
— Ведь не можем мы…
Разговор прервался, и несколько пар глаз обратились к лорду. А тот вглядывался в хромой, оборванный силуэт, и фэа его предостерегала от опрометчивости. Наконец, решив, что хуже не будет, Тьелпэринквар чуть склонил голову и запел. Ту самую Песнь, что сложил для отправляющихся на восток. В ней говорилось о Свете, о любви и надежде, о красоте воплощенного Единым мира. Когда прозвучало имя Эру, женщина содрогнулась всем телом, закричала, неестественно широко разинув рот, и вдруг, ко всеобщему изумлению, задымилась.
— Проклятая тварь! — закричал Асталион, поняв, что это морок Врага.
Сообразив, что хитрость не удалась, отродье тьмы завизжало и вдруг распалось на клубок огромных змей. Эльфы ринулись в бой, на скаку отрубая им головы, и Тьелпэринквар присоединился к ним, не прекращая петь.
Наконец, когда с тварью было покончено, они продолжили путь. Чем ближе была река, тем пристальней Куруфинвион приглядывался к колеблющимся, смутным теням, опасаясь внезапного нападения. Вдруг один из воинов его окликнул:
— Лорд, а вот это, кажется, уже не морок.
Он жестом указал на юг, и Тьелпэ согласился, приглядевшись:
— Ты прав.
В той стороне, на расстоянии чуть больше лиги, один из гигантских пауков уже заканчивал упаковывать кого-то в кокон.
— Эльф? Человек? — покачал головой лорд. — А впрочем, не важно. Мы должны помочь.
— Согласен с вами, — откликнулся Асталион.
— Тогда вперед!
— Эдельвейс! Звездочка! — свистнула Лехтэ двум бежавшим впереди хунарам. — Что вы там увидали?
Звери послушно остановились, и самка, красноречиво оскалив клыки, рыкнула два раза.
— Там чужие, да? — догадалась эллет.
Звездочка снова рыкнула и принялась загребать землю задними лапами.
— Опасности нет, но выручать пора, — расшифровала нолдиэ.
Ее спутники, младшие детеныши волка Синды и аманской псицы из своры Химлада, ростом с небольшого теленка и такие же мощные на вид, довольно оскалились. Лаять хунары, как и их дикий отец, научиться так и не смогли, поэтому им с Лехтэ, чтобы понимать друг друга, пришлось выработать свой собственный язык.
Леди задумчиво закусила губу и посмотрела через плечо на видневшуюся вдалеке крепость. Закат уже успел расцветить небо алыми и золотыми красками, и по-хорошему, пора бы было возвращаться домой.
«Но теперь с этим придется подождать, — подумала она. — Пока доеду до крепости, пока верные вникнут, что там случилось. А кстати, что именно?»
Подробностей рассказать ее мохнатые спутники, увы, не могли, и решение необходимо было принимать вслепую.
— Ведите! — скомандовала она наконец хунарам, и звери рванулись вперед прямо через густой подлесок, на ходу перескакивая через небольшие кусты орешника.
Лехтэ пустила коня вслед за ними, на ходу поудобнее перехватив копье. Охоту сегодня можно было считать удачной — за спиной нолдиэ виднелись привязанные к луке седла фазаны и несколько зайцев. Всех верных в крепости, разумеется, накормить такой добычей было нельзя, однако на рагу должно было хватить.
Хунары принялись лупить себя хвостами по бокам, и стало понятно, что цель близка. Конь с разбегу перескочил неширокий ручей, и взору нолдиэ наконец предстала схватка гнома и… кабана. Зверь оказался матерым секачом, а гном совсем молодым, уступавшим противнику в силе.
— Сам он точно не справится, — прошептала Лехтэ себе под нос и погладила коня по шее. — Осторожней, малыш.
Однако тот и не собирался мешать хунарам, которые уже, перемахнув одним прыжком поляну, вцепились в кабана и начали его с остервенением рвать на части. Изрядно потрепанный гном поспешил воспользоваться неожиданной поддержкой и торопливо отполз в сторону. Лехтэ спешилась и, подойдя ближе, скомандовала:
— Хаута!
Хунары отскочили, и копье эллет вонзилось между ухом и глазом секача. Тот рухнул и, дернувшись в последний раз, затих. Лехтэ вздохнула с облегчением и, подойдя к хунарам, ласково погладила их по загривкам.