— Дразниться будешь? — недоверчиво спросил мальчик уже почти взрослого сына Барахира.
— Зачем оно мне? — удивился тот. — Я сам хочу увидеть его.
— И убить?
— Если оно и правда опасно, — кивнул Берен.
— Так ты мне веришь? — обрадовался виновник переполоха.
Юноша кивнул и принялся внимательно слушать. По всему выходило, что непонятная тварь поселилась поблизости относительно недавно — с прошлой осени. До той поры о ней никто и не слыхивал, да и малые для игр придумывали себе других врагов, которых неизменно «побеждали». Этого же чудища боялись все.
Берен уточнил, точно ли тело лесного лиха покрывала кора и лохмотья кожи и, получив утвердительный ответ, поблагодарил маленького собеседника, сунув ему половину лепешки.
— Ух ты! Это такая, какую охотники берут с собой в лес, когда надолго уходят? — с восторгом спросил он.
— Да. Ты же почти изловил чудище-то. Так что ешь смело!
Ребенок радостно вгрызся зубами в пресный хлеб, а сын Барахира в глубоких раздумьях направился домой — хоть его отец и не верил, что рядом с селением завелось нечто опасное, но все же знать ему надлежало. Да и все дети похоже описали встреченную ими тварь — высокая, тонкая, немного согнутая, с кожей, похожей на кору дерева, и странными лоскутами не то свалявшейся шерсти, не то недолинявшей шкуры.
«Надо самому ее подкараулить, — решил он. — Нечего на малых наводить ужас! Или не только пугать…»
— Мой принц, может быть, отложим атаку до утра? — предложил Садрон. — Люди видят в темноте гораздо хуже нас.
Однако Келеборн в ответ решительно покачал головой:
— Нет, теперь самое подходящее время. Наши враги устали после долгого перехода, а союзники полны сил и рвутся в бой. К утру ситуация изменится.
— Понимаю, — кивнул верный. — Вы правы.
Келеборн обвел взглядом укрытые ночной темнотой поля и посмотрел в небо. Светили крохотные огоньки Варды, такие же, как всегда, и можно было подумать, что они подмигивали собравшимся за стенами Талханны воинам и пытались облегчить им грядущее сражение.
— Звезды наши союзники, — заметил он вслух, и один из командиров харадрим обернулся, очевидно заинтересовавшись. — Враг не всесилен и не может лично дотянуться до Земли Огня, хотя мы все теперь ощущаем его смердящее дыхание.
Теперь топот тысяч ног приближающегося войска был отчетливо слышен. Тяжелый шаг людей, уставших после стремительного броска через пески, внушал надежду. Келеборн обернулся к харадцу:
— Сайэтта, ваши воины засыпали источники?
— Да, тханна, — кивнул почтительно тот. — Все сделали.
— Хорошо. Теперь запомните оба и передайте войскам — во что бы то ни стало нужно убить эмира и верховных жрецов. Тьма стала их сутью, пропитала насквозь души. Они не смогут исцелиться, как прочие, а если сбегут, то все сегодняшние жертвы могут оказаться напрасными. Второго шанса нам, пожалуй, уже не представится.
— Сделаем, принц, — откликнулся Садрон.
— Да! — поддержал харадец.
Он обернулся и на своем языке передал подчиненным полученные распоряжения. Келеборн скомандовал:
— Приготовьтесь открыть ворота. Ударный отряд на позицию.
Первые сотни харадцев, а с ними три эльфа, выдвинулись вперед. Келеборн кивнул Садрону и сбежал со стены. Ему подвели коня, и принц, погладив друга по бархатистой шее, прошептал ему на ухо:
— Ну что, настал наш с тобой час. Ты готов, малыш?
Умный зверь уверенно фыркнул и ударил копытом. Синда быстро обнял его и вскочил в седло. Когда гул снаружи стал почти невыносим, стоявший на стене Садрон поднял руку, и Келеборн скомандовал:
— Открыть ворота!
Стражи налегли на механизм, и войско хлынуло в образовавшийся проем, словно полноводная река. Блеснули в призрачном белесом свете начищенные доспехи, лезвия мечей сверкнули серебром. По рядам харадцев прокатился долгий, тяжелый клич:
— Нгхайрэ!
И пятеро эльфов им ответили эхом:
— За Свет!
Из крепости меж тем уже торопливо выходили и строились новые отряды, ведомые квенди. Келеборн протрубил один раз в рог, и войско хлынуло на врага, на ходу распавшись на части и стремясь раздробить и взять в клещи подвластных воле Моринготто людей. Синда вглядывался в искаженные злобой лица, пытаясь увидеть в них хоть что-нибудь хорошее, за что можно было бы зацепиться и привести потом к Свету, но пока не находил.
«Либо добро в них сидит чересчур глубоко», — подумал он, нахмурившись.
Серебристый клинок быстро потемнел от крови. Эльф прокладывал путь, прорываясь в тыл — туда, где виднелись шлемы знати и походная корона эмира. В памяти его всплывала короткая встреча с владыкой харадцев, расставившая все по своим местам. Синда видел его тогда издалека на улице, но быстро понял, что личный визит успеха не принесет — Тьма проникла в самые отдаленные уголки души этого по сути глубоко несчастного человека.
«Хотя сам он вряд ли признал бы себя таковым», — подумал сын Галадона.
Мерно били барабаны, вселяя бодрость в сердца детей Земли Огня, им вторили тонкие, напевные голоса флейт. Рука Келеборна несколько раз невольно тянулась к рогу на поясе, но эльф одергивал сам себя, понимая, что давать сигнал пока еще слишком рано.
«Хотя для Галадриэли ожидание сейчас невыносимо», — подумал он.
Его меч в очередной раз опустился, снося с плеч искаженную ненавистью и злобой голову, напоминающую больше звериную харю, и уста эльфа вдруг сами собой запели сложенную Тьелпэринкваром Песню, что пронесли они с мелиссэ сквозь года по песчаным тропам Харада.
Люди Сайэттэ радостно заулюлюкали и неумело подхватили мотив.
«Похоже, они воспринимают ее как боевую, — подумал Келеборн. — А впрочем, это не имеет значения. Даже такое пение принесет пользу».
Десяток синдар, что вели войска харадцев на битву с Тьмой, с готовностью подхватили мотив, и теперь слова, вселявшие в сердца надежду, разносились в ночи далеко окрест, разделяя друзей и врагов, правых и виноватых.
С этого момента биться стало гораздо проще. Те из людей, в ком осталось добро, замирали, лица их озаряло недоумение, смешанное пополам с растерянностью и радостью. Воины Келеборна их замечали и обходили, без жалости рубя тех, в ком ясно читалась злоба.
Сам сын Галадона теперь летел вперед галопом, прокладывая путь сквозь почти не сопротивляющихся харадцев. Эмир, еще не понимая, что происходит, уже готовился развернуть колесницу и бежать, поэтому эльф торопился. Четверо синдар приближались с флангов, очевидно намереваясь добраться до жрецов. Сердце Келеборна гулко колотилось, отдаваясь звоном в ушах и заглушая все прочие звуки. Вот конь его сделал еще один мощный рывок, почти взлетев над головами людей, и меч принца синдар наконец мелькнул в воздухе, отделяя увенчанную короной голову эмира от плеч.
Войско замерло на миг, осознавая произошедшее, и, издав пронзительный, тошнотворный крик, навалилось на убийцу всей неисчислимой массой. Однако Келеборн, на ходу отбиваясь, все же успел достать рог и дважды протрубить в него, после чего вновь вступил в бой.
— Дядя, прошу тебя, — Финдуилас порывисто шагнула к Финроду и взяла его за руку. — Я знаю, ты можешь! И как государь Нарготронда, и как старший в семье.
— Ты уверена, что ослушаться отца и пойти против его воли…
— Дедушку своего я ни разу не видела. И знаю, почему!
Финдарато опустил взгляд и вздохнул:
— Раз так, то ты должна помнить и о том, что Арафинвэ отпустил нас, своих сыновей и дочь. Мы не пошли бы против или…
Тишина повисла в зале. Финрод молчал, пытаясь прогнать тягостные воспоминания.
«Ветер, стылый и хлесткий. Голые камни, покрытые снегом и льдом. Непознанные и казавшиеся бесконечными земли на востоке. Взгляд отца, полный скорби и решимости. И собственные мысли, чувства, что охватили тогда его фэа. Месть и жажда увидеть новое. Боль потерь и интерес первооткрывателя. Разбитое вечной разлукой сердце и восторг от скорых встреч с оставшимися в смертных землях родичами».