— Пути людей, говоришь, — задумчиво проговорил Макалаурэ и запел, стараясь выковать маленькую дверцу для крохотного создания, чья душа стремилась попасть к своим родичам.
Фэанаро помогал сыну, отсекая любые проявления тьмы, тут же проявившей себя, рассчитывая на легкую поживу. Однако эти фэар сопротивлялись, больно обдавая огнем, и вскоре темные нити решили поискать другую, менее опасную добычу.
— Ищи! — голос Намо эхом разнесся по залам Мандоса.
От одного из гобеленов, что закрывали стены, повеяло пылью и тленом, а в следующий миг призрачный пес возник перед владыкой Чертогов.
— Принеси ее мне! Полуэльф-получеловек. Нерожденная, не видевшая мира. Она станет моей лучшей слугой!
Гончая махнула полупрозрачным хвостом и устремилась вперед. Фэар уходили с ее пути — незримая для них, она пугала души холодом истинной смерти, заставляя тех менять свой путь. Майар видели ее, но встречаться тоже не желали — гончая смерти внушала ужас даже им, духам по происхождению и сути.
Тем временем Макалаурэ уже видел сплетенную из золотых нитей калитку. Он потянул было за ручку, но та не открывалась. Тогда он толкнул дверку, но результат остался неизменным.
— Кем бы ты ни была, малышка, открой дверь сама. Я не могу, — произнес он.
— Ты зовешь меня?
— Да, иди к нам, — одновременно ответили отец и сын.
— Я эльф? Я с вами?
— Конечно! Быстрее, пока калитка не исчезла.
Крохотная искорка пролетела в маленькую щель чуть отодвинутой створки.
— Кто ты? — спросил Фэанаро.
— Не знаю. Я не видела мира, — ответила душа.
— Нерожденное дитя? — удивился Пламенный.
— Возможно. Но почему тогда она сразу не попала в Чертоги? — удивился Макалаурэ. — Разве что…
— Сзади! — закричал Фэанаро, и волна пламени прожгла изнанку.
Невредимая гончая продолжала атаковать фэа его сына, закрывавшего собой душу малышки.
— Кано, уходи с ней. Быстро!
— Я не брошу тебя, отец!
— Значит, я сам вас туда отправлю!
Огненный смерч, теплый, не обжигающий, подхватил две души и внес их в Чертоги, не затрудняя себя созданием двери.
«Так вот как ты перемещаешься… встроиться в потоки самого мироздания! Это же… так просто и так великолепно!»
Макалаурэ запретил себе пока думать об этом — стоило поспешить на помощь отцу. Однако, как это сделать, он не знал.
— Кано, кто это с тобой? — раздался голос Индис.
— Пока еще не знаю. Но… ты поможешь ей? Она совсем малышка.
— Конечно. Мне кажется, — она замолчала на некоторое время. — Нет, я уверена, она мне не чужая!
— Тогда тем более. А я… я должен сейчас быть не здесь. Встретимся у дедушки!
Гончая смерти жгла холодом, дышала пустотой, грозя обратить в ничто фэа старшего сына Финвэ.
— Уйди с моей дороги! — хрипло пролаяла она. — Я есть конец, точка, итог. Твой огонь безвреден для меня. Он не движется во мне. Я — отсутствие всего сущего, отрицание всех миров и их изнанок, я…
— Ты излишне болтливая псина Намо! — Пламенный смог дотянуться до гончей своим огнем и оттолкнуть призрачного слугу валы.
— Зря! — собака твердо встала на четыре лапы и завыла.
Вибрации, колебания, волны затухали, замедлялись, останавливались, обращаясь в ничто. Душа Фэанора боролась, но уже не могла пошевелиться. Холод сковывал мастера, а назойливый шепот сообщал ему о скором конце. Мир мерк, тускнел и вдруг стал похожим на фэа брата.
— Очнулся?
— Ноло?! Ты как сюда выбрался?
— Это не я, а ты ко мне заглянул, — ответил Финголфин.
— Так, теперь мы оба тут застряли, — произнес Фэанаро. — Но хоть не по одному все же.
— Ты можешь хоть сейчас уйти. Но не советую.
— То есть?
— Тварь еще близко, — пояснил Нолофинвэ.
— Я не про то. А ты? Со мной?
— Не на этот раз. Я не хочу в Чертоги.
— Понимаю. Может, я смогу подтолкнуть тебя назад? И ты вернешься в свое тело, — предложил Фэанаро.
— Попробуй.
Пламенный приложил усилия, но лишь убедился в собственных предположениях, которые посещали его ранее:
— Прости, но я смогу это сделать, лишь когда вновь обрету роа.
— Если, ты хотел сказать, — поправил его Финголфин.
— Когда!
Тишина окутала две души, что находились в безвременье.
— Мне правда жаль, брат, — наконец произнес Фэанаро. — И благодарю, что укрыл меня от той гончей.
— Я не люблю холод. Огонь не должен замерзнуть.
— Я вернусь за тобой.
— Верю. И буду ждать.
А в далеком Белерианде Айканаро, стоя на высокой скале, вновь посмотрел вниз. Ему оставался всего лишь шаг, один, и все закончится для него. Навсегда. Но маленькие детские ручки крепко держали его фэа, не позволяя роа разбиться о камни.
— Прости меня, Андрет. Я… остаюсь здесь. Зачем-то.
Неожиданное тепло наполнило его тело, а в далеких Чертогах маленькая душа успокоилась на руках Индис и уснула.
— Мне необходимо срочно вернуться в Ондолиндэ! — запыхавшаяся Ненуэль вбежала в покои подруги и плотно притворила за собой дверь.
Идриль отложила вышивку в сторону и с удивлением посмотрела на кузину.
На западном крае небосклона уже вовсю полыхала золотая заря. Влетавший в распахнутое окно ветер доносил ржание лошадей и голоса верных.
— Что случилось? — встревоженно спросила Итариллэ, вставая. — Какая-то беда? Как прошла твоя поездка?
— Просто замечательно, — призналась Ненуэль. — Лучше и быть не могло. Но именно поэтому я должна прервать свое путешествие.
Дочь Турукано покачала головой и, взяв взволнованно подрагивающие ладони подруги в свои, решительно попросила:
— Расскажи все подробно.
Ненуэль судорожно вздохнула, и на лице ее появилось мечтательное выражение, смешанное пополам с грустью. Обе девы присели на стоявший у окна мягкий диван, и дочь Глорфинделя заговорила.
Она то и дело замолкала, и по невесомым вздохам, срывавшимся с уст, по выражению лица и блеску глаз Итариллэ безошибочно понимала, что кузина вновь переживает произошедшее у озера, и не решалась ее торопить. Впрочем, в этом не было необходимости — все и без того было уже предельно ясно.
Когда же на небе зажглись первые крупные звезды, Идриль потрепала по голове уткнувшуюся ей лицом в колени Ненуэль и ответила:
— Что ж, понимаю тебя. И очень счастлива, что вы наконец нашли друг друга и сумели поговорить. Разумеется, я тоже отправлюсь с тобой в Ондолиндэ.
— Но это вовсе не обязательно, — удивилась ее кузина и, распрямившись, поправила волосы. — Ты можешь продолжать путешествие.
Итариллэ пожала плечами:
— Разделять отряд на две части было бы не разумно. К тому же дядю Финдекано мы уже повидали, а что до остальных… Будут и другие случаи.
— Что ж, если так, — Ненуэль улыбнулась хотя и слабо, но уверенно, — то я очень рада. И благодарю тебя.
— Вот уж действительно не за что. Эктелион уже знает о предстоящем отъезде?
— Да. Он очень удивился, когда я ему об этом сообщила — пришлось объяснять.
Идриль нахмурилась, гадая, как влюбленный лорд пережил встречу ее подруги с другим нэром, но спрашивать не стала, решив потом в пути немного понаблюдать.
— Тогда стоит пойти и известить дядю, — подытожила она.
Она свернула шитье, решив вернуться к нему потом, в дороге или дома, и обе девы покинули покои, отправившись на поиски Финдекано.
На следующий день ближе к полдню ворота крепости распахнулись, и маленький отряд выехал, почти сразу повернув на восток. Анар пылал в вышине, и воздух подрагивал от летнего зноя. Эльфийский взор далеко впереди различал пока еще крохотные пики Эред Ветрин.
Идриль оглянулась, словно прощалась с полюбившимся ей за минувшие недели краем, и вдруг чуть заметно вздрогнула.
— Что там? — спросила она, хотя никто, конечно же, не мог дать ей ответ.
— Где? — Ненуэль вслед за подругой обернулась и стала всматриваться в горизонт.
Со стороны заката, оттуда, где, как они обе хорошо знали, располагался залив Дренгист, к только что оставленной ими крепости приближался другой отряд. Совсем маленький, не больше десяти всадников, и все же что-то в нем показалось Итариллэ знакомым.