Она придержала коня и принялась разглядывать фигуру предводителя. Высокий золотоволосый нэр, одетый в эльфийский дорожный наряд, напомнил ей о давнем видении, пришедшем на берегу Великого Моря в юности. Хотя черты его были как будто мягче, чем ей тогда показалось.
«Хотя, быть может дело в расстоянии», — предположила она, и из груди принцессы Ондолиндэ вырвался тяжелый вздох.
— Что такое? — встревожилась Ненуэль.
Идриль тряхнула головой:
— Потом расскажу, на привале. Сейчас лучше не задерживаться. И все же, как жаль, что мы не можем хотя бы ненадолго отложить отъезд!
«Впрочем, если он пока молод, то несколько лет у нас еще есть. А после снова можно будет навестить дядю!»
Теперь фэа почти не сомневалась, кого именно узрели глаза, и сердцу, несмотря ни на что, стало легко и радостно.
Эктелион, убедившись, что обе леди в самом деле решительно настроены продолжать путь, объявил:
— Привалов до вечера не будет.
Идриль с Ненуэль согласились, и до гор отряд ехал без остановок.
Мастера предлагали и демонстрировали, конечно, в уменьшенном размере, устройства, способные остановить летающих лысых ворон Моргота, как их однажды назвала Глантегель. Все они были по-своему интересны, однако никто, кроме орлицы, не видел, а потому и не мог предположить, с чем, а точнее с кем, рано или поздно придется встретиться нолдор. В том, что Враг выводит новых, еще более опасных тварей, никто из эльфов не сомневался.
«А, значит, не стоит и медлить с ударом», — подумал Маэдрос, подходя к палантиру.
В очередной раз отвлекать брата вопросом о готовности его установки он не хотел — Курво все равно быстрее не сделает, а приятной беседы с ним уже давно не выходило. Конечно, напряженная работа в мастерской давала о себе знать, но то, что с Искусником происходило нечто странное, не могло не беспокоить Майтимо. Характер пятого Фэанариона всегда был непростым, но…
Вздохнув и одновременно нахмурившись, лорд Нельяфинвэ положил ладонь на видящий камень и вызвал друга и короля.
После взаимных приветствий и пары житейских вопросов обеспокоенный Финдекано поинтересовался:
— Ты так уверен, что орлица была права и нам стоит ждать удара с воздуха?
— В ее словах я не сомневаюсь, — ответил Маэдрос, — но насчет ждать… Финьо, я хочу опередить Врага и нанести удар по Ангамандо.
Нолофинвион застыл на мгновение, осознавая услышанное.
— Сил Химринга на это не хватит, надеюсь ты это понимаешь, — наконец произнес он.
— Вообще-то, я рассчитывал хотя бы на поддержку братьев… А еще лучше всех крепостей нолдор. И не только.
— Что ты имеешь в виду?
— Атани. Наугрим. Возможно, синдар Дориата. Хотя в последних я более чем сомневаюсь, — честно признался Майтимо.
— Для этого нам понадобится не один год, — задумчиво поизнес Фингон.
— Думаю, и десяти лет будет мало, — поддержал его лорд Химринга.
— Тогда у Моргота есть шанс ударить первому, — с сомнением произнес король.
— Вряд ли, — ответил Маэдрос. — Разведчики сообщают, что ирчей и прочих тварей у него сейчас очень немного.
— Откуда ты знаешь, что скрывается за Черными вратами?
— Это уже вопрос к леди Алкариэль. Но у меня нет оснований не верить тому, о чем докладывает она или ее командиры.
— Пусть так, но…
— Отбрось сомнения! Глантегель же сказала, что мы вернем Камни!
— Так вот ты о чем, — опечаленно произнес Финдекано. — Я думал…
— Ничего ты не понял! Я не стремлюсь исполнить Клятву чужими руками! Нет, Финьо, но она говорила о нашей победе. Понимаешь? Я верю, что мы сможем одолеть Врага и отомстить. За всех! А Клятва — это… это не то, что владеет моей душой. Она скорее держала меня, не давала сдаться в самые темные времена. Ты понимаешь, о чем я.
— Не будем сейчас о них. И не сомневайся, Нельо, если Моргот падет от моей руки или же Турукано, мы отдадим Сильмариллы вам. Уверен, также поступит и Финдарато с братьями.
— И сестрой, — добавил Майтимо. — Ты же не думаешь, что Артанис… Галадриэль останется в стороне?
— Сомневаюсь, хотя и очень надеюсь на ее благоразумие, — произнес Фингон, задумавшись о том, как и где стоит укрыть Ириссэ.
«Хотя годы замужества и жизни в Химладе сделали ее немного мягче, но… Впрочем, об этом и правда можно подумать позже».
— Я рад, что ты поддержал меня. Как всегда, — он вновь услышал голос Майтимо.
— Победа — это то, чего я сам более всего желаю, — горячо произнес Фингон.
— Значит, начинаем готовиться. И выступим все, по приказу короля. Твоему приказу, Финьо.
— Может, ради битвы…
— Нет. И ты сам это знаешь. Я лишь поделюсь с тобой своими мыслями, но последнее решение и слово — за тобой.
Разговор с Финдекано вскоре завершился, а Маэдрос в раздумьях несколько раз прошелся по комнате, понимая, что должен собрать всех братьев, и в ближайшее время. Не обязательно в Химринге, сейчас он был готов ненадолго оставить свои владения.
Потемневший от крови эльфийский меч вонзился в горло ближайшего жреца, и на лице перекошенного яростью и ненавистью адана отразилось неподдельное изумление. Не только он — многие из пришедших под стены Талханны не могли поверить, что им дали отпор.
Келеборн поморщился и, выдернув оружие из тела своей жертвы, огляделся по сторонам. Отличить прислужников падшего валы не составляло труда — на их лицах красовались надписи на темном наречии. Однако все жрецы теперь лежали неподвижно, сраженные руками квенди.
Над головами сражающихся все так же равнодушно сияли звезды. Им, как и их создательнице, не было никакого дела до происходящего. Над укрытым ночною мглой полем плыла тоскующая, полная надежды и боли песня, и Келеборн с удовольствием вслушивался в слова, не забывая, впрочем, отражать удары нападающих. Теперь убивать бедняг не было никакой нужды.
Тем временем звуки становились все громче и громче, и Галадриэль торопливо взбежала на городскую стену. Звук ее голоса сразу усилился, жаркий летний ветер подхватил мотив и разнес ее по окрестностям. Харадцы замирали, услышав слова, которые с трудом могли понять, и один за другим опускали оружие. Келеборн вздохнул с облегчением. В памяти всплыли объяснения Тьелпэринквара, полученные супругами по палантиру перед отъездом на восток.
«— Для этой Песни не нужно ни кристаллов, ни какого-либо еще механизма, — объяснял Куруфинвион. — Однако поющий черпает силу в своем собственном сердце, в своей фэа.
— Что же эта за сила? — уточнила Галадриэль.
— Любовь, — ответил просто нолдо. — Любовь ко всему живому. Чем сильнее она, тем больше шансов, что у вас все получится. Однако по этой самой причине певец не должен в момент пения участвовать в бою. Любовь несовместима со стремлением убивать.
Келеборн нахмурился, про себя отметив, что миссия пения скорее всего ляжет на его супругу. Ибо кому, как не ему, держать в руках меч?»
И все же в этот раз у него получилось, пускай эффект в итоге оказался не столь сокрушительным, как в устах любимой, ибо мысли его были заняты тем, чтобы защитить Свет от приспешников Тьмы.
Галадриэль пела, и Келеборн теперь смог, наконец, с удовольствием подхватить мотив. Дети Земли Огня уже с откровенным с недоумением оглядывались, пытаясь понять, где они, зачем пришли к стенам Талханны, и что им нужно в этом городе. Громкий, сильный голос Келеборна разнесся над полем боя:
— Завтра те, кто захотят, смогут спокойно вернуться в родные дома — им не будут чинить препятствий. Но если у кого-то есть вопросы и они хотят получить ответы на них — те могут остаться. С ними мы поговорим утром, когда все отдохнут. Водой вас обеспечат, но вот есть вы будете то, что принесли с собой.
Эльфы стояли, внимательно вглядываясь в растерянные лица, и ожидали ответа. Голос дочери Арафинвэ смолк, и Келеборн улыбнулся ей, уверенный, что и любимая, хотя и далека теперь от него, взволнованно выглядывает его в толпе сражавшихся.