— Отойди! — крикнул он на языке птиц.
Промелькнувшая в воздухе стрела вонзилась серому хищнику в горло. Он упал, а эльф, с облегчением вздохнув, приблизился и, вытащив стрелу, поднял добычу.
— Благодарю тебя, — проклекотала птица.
— Не за что, — ответил Тьелпэринквар.
Убедившись, что с птенцом все в порядке и больше его помощь не требуется, он двинулся обратно к лагерю.
Анар все больше склонялся к восточному краю неба, и пора было всерьез подумать об ужине. На ходу он размышлял, в какой именно край Белерианда может теперь держать путь Ненуэль, а потому не сразу заметил выступившего из подлеска верного.
— Что-то случилось? — спросил он, нахмурившись.
— Там человек, мой лорд, — откликнулся дозорный. — Ваш родич.
— Туор? — догадался Куруфинвион.
О приемном сыне Финдекано он слышал неоднократно, и теперь любопытство пробудилось в груди с новой силой.
— Пропустите его, — распорядился Тьелпэ. — Не думаю, что он опасен.
— Я понял вас, — кивнул воин и исчез в подступающих сумерках.
Куруфинвион как раз успел ощипать фазана и вскипятить воду, когда послышались уверенные, незнакомые шаги. Кусты орешника раздвинулись, и на берег озера вышел высокий светловолосый юноша с сияющими радостью глазами. Тьелпэ кивнул сидящему поблизости Асталиону и, отряхнув руки, вышел вперед.
— Alasse, — поприветствовал он. — Я Тьелпэринквар Куруфинвион. Ты сын Финдекано, верно?
— Vande omentaina, лорд Тьелпэринквар. Да, я Туор. Очень рад знакомству.
С минуту оба нэра разглядывали друг друга, и нолдо в конце концов приветливо улыбнулся и сделал приглашающий жест:
— Тогда прошу к нашему костру. Ты, верно, устал?
Лицо юноши осветилось изнутри каким-то особенным, чистым светом, и он, сняв с плеча молодого оленя, подошел к эльфам:
— Благодарю за приглашение. Раз так, то вот мой вклад в будущий ужин.
Костер приветливо вспыхнул, выбросив в темнеющее небо сноп искр.
Лес становился все гуще и темнее. Не пели птицы, не шелестела листва. Лишь изредка тишину нарушал скрип старых, полумертвых деревьев.
«Какой зверь решит скрываться здесь? Ни пищи, ни воды», — подумал Берен, однако продолжил путь. Следы чудища, что отвадило всех детей, да и девок с бабами, от прогулок по лесу, отчетливо виднелись на темной земле, покрытой прошлогодними осиновыми листьями, полусгнившими и скользкими.
«Вот ведь пакость эдакая!» — выругался, оступившись, сын Барахира и тут же замер, вслушиваясь.
Тишина сделалась гнетущей. Казалось, еще немного, и ее завеса лопнет, разлетится на кусочки, впустив под свод деревьев привычные молодому охотнику звуки. Берен ждал. Когда же оставаться на месте сделалось невыносимым, он сделал шаг. Другой. Еще один. Ничего не происходило, хотя чутье, до этого ни разу не подводившее его, кричало, предупреждая, что цель близка.
Охотничий нож с легким шелестом выскользнул из ножен.
«Где же ты? Появись. Покажись», — думал он, не замечая, что от одной из старых елей отделилась тень, и теперь она следовала за ним.
«Нож. Как символично. Пусть так. Как король. Нет, как отец», — мысли лесного чудища, бывшего когда-то дориатской принцессой, путались, однако теперь она точно знала, чего желает.
— Сме-е-е-ерть! — захрипела она, умоляя охотника прервать страдания ее фэа.
— А-а-а-а! — заорал Берен, разворачиваясь. Нечто двуногое шло, качаясь, ему навстречу и однозначно угрожало.
— Не возьмешь! — крикнул сын Барахира, поудобнее перехватывая кинжал.
— Нож! Дай нож! Сме-е-ерть! — хрипело создание, протягивая когтистую лапу. Берен ударил, но верный клинок не пожелал служить ему на этот раз. Лишь оцарапав тварь, он вывернулся из руки хозяина и сгинул в одной из неглубоких ям, коими изобиловал лес в этой части.
— Балрог тебя подери! — выругался Берен.
— Нет! — захрипела тварь. — Убей! Убей!!!
— Что? — удивился сын Барахира.
— Убей… Прошу, — чудище протянуло ему лапу, по которой алыми каплями бежала кровь.
«Совсем как человеческая», — подумал он.
— Кто ты? И почему я должен тебя убить? — стараясь говорить спокойно, спросил Берен.
Бывшая принцесса молчала.
— Ну же, расскажи о себе. Я Берен, сын Барахира. А ты?
— У меня больше нет имени. Уходи.
— Но…
— Уходи, — настойчиво произнесло чудище.
— Что ж, как знаешь, — неожиданно для самого себя произнес Берен.
Легчайшая магия безумной полумайэ заставила его забыть о ноже, направив юношу к дому, а не в трясину, скрытого за елями болота, как изначально пожелала темная часть души Лютиэн, доставшаяся ей от матери.
— Нож, — как безумная повторяла она, ища клинок в жиже. — Нож. Нож.
Ее рука наконец нащупала рукоять.
— Теперь все. Это конец, — она захохотала и высоко подняла кинжал.
Блеснувшее лезвие мигом привлекло сороку, до той поры мирно сидевшую на дереве. Упускать драгоценную находку птица не желала, а потому ловко спикировала вниз, выхватив оружие у готовой к смерти Лютиэн.
— Нет! Тварь! Покараю! — закричала она, силясь вспомнить нужное заклинание. Однако память подвела бывшую принцессу — в бессильной злобе она продолжала грозить птице, в чьем клекоте ей слышалась и насмешка, и угроза одновременно: «Не время. Раскаяние и искупление. Еще не время».
— Значит, на время отказаться от вылазок в Ангамандо? — Алкариэль покачала головой и, поднявшись с кресла, заложила руки за спину и подошла к окну.
— Да, моя леди, — серьезно ответил Тихтион. — В ближайшем будущем они могут стать действительно опасными для наших разведчиков. Моринготто враг всего живого, но он не дурак и однажды догадается, что происходит.
С неба ярко светил Анар, неся живительное тепло окрестным полям. Над алыми, голубыми и белыми цветами летали бабочки, и разговоры о войне казались удивительно неуместными. Однако Алкариэль не обращала на простиравшуюся перед ней красоту никакого внимания.
— Да, вы правы — недооценивать противника нельзя, — в конце концов после раздумчивого молчания заговорила она. — Раз так, прервемся на десять лет, а после еще раз обсудим ситуацию.
— Благодарю, леди, — откликнулся с заметной радостью в голосе Тихтион.
— Теперь, — она обернулась и вопросительно посмотрела на сидящего за столом в центре комнаты Налантиона, — как обстоят дела с обучением добровольцев? Говорят, есть какие-то сложности?
— Немного, леди, — подтвердил тот. — Они не нолдор, и в этом все дело. Сердца атани полны отваги, однако реакция их все равно медленнее, чем у эльдар. Но в этом они не виноваты.
— А что авари? — уточнила леди. — Их привлечь можно?
— С вашего позволения, — вставил Вайвион, — я бы поостерегся. Их неприязнь и даже зависть к нолдор могут сослужить в бою плохую службу. Мы справимся сами, без подобной помощи.
— Хорошо, я поняла, — кивнула Алкариэль. — Вы правы. И, в конце концов, не только в численности армий дело…
Она намеревалась продолжить мысль, но оборвала себя на полуслове и, нахмурившись, посмотрела в даль. Туда, где горизонт сливался с небом в единое целое. Советники терпеливо ждали. Наконец, леди снова заговорила.
— Нарсион, — обернулась она к главному инженеру Врат. — Как обстоят дела с укреплениями?
Он стоял в самом дальнем, темном углу, скрестив руки на груди, и, не переменив позы, начал докладывать:
— Артахери почти достроена. Конечно, ущелье на севере слишком широко, чтобы можно было ограничиться одними воротами — их тяжесть может стать непосильной.
— Значит, все же стена? — уточнила Алкариэль.
— Да, госпожа. Мы построили башни и продолжили скалы каменными стенами. На днях приступим к возведению ворот.
— Не забудьте обить их железом.
— Обязательно сделаем, — кивнул инженер. — Но подъемный механизм придется чуть доработать — тяжесть створок все равно выйдет великовата.
— Я верю, что вы справитесь, — улыбнулась леди и, снова посерьезнев, продолжила: — Это ущелье — слабое место в нашей обороне. Его необходимо ликвидировать во что бы то ни стало.