Лехтэ внимательно оглядела деревянную чашу и, удовлетворенно кивнув, поставила ее в центр стола.
За окошком уже успели обильно высыпать звезды. Пели соловьи, и теплый ветер, залетавший в широко распахнутое окно, доносил ласковый шелест листвы.
Смахнув стружки со стола, она подумала, что стоит, пожалуй, наложить на готовое изделие защитные чары, но этим можно будет заняться уже утром.
Чаша вышла красивой — из древесины поваленного первой весенней бурей дуба, полированная, с высокими краями и сквозным узором в виде ягод и цветов вишни.
«Потом поставлю ее на стол, — подумала Лехтэ, — положу внутрь фрукты. А осенью украшу желтыми и красными листьями».
Представшая в воображении картина понравилась нолдиэ, и она вновь широко улыбнулась. Однако теперь пора было заканчивать работу. Сложив инструменты, она погасила светильники и вышла из комнаты.
«Интересно, как продвигаются поиски сына?» — подумала она, и на душе на мгновение стало легко и светло. Мысль, что скоро Тьелпэринквар, быть может, приедет домой с возлюбленной, что следом будут помолвка и свадьба, согрела сердце.
Лехтэ быстрым шагом пересекла мощеный двор и, подняв глаза, увидела в окне библиотеки свет.
«Может, это Курво?» — мелькнула мысль.
Эллет проворно взбежала по винтовой лестнице и толкнула дверь.
«Так и есть», — подумала она, переступая порог. Муж сидел перед разожженным камином и, положив подбородок на переплетенные пальцы, о чем-то думал.
Стараясь не мешать, Лехтэ осторожно села на подлокотник дивана и несколько мгновений молча любовалась профилем Курво.
— Что-то случилось? — наконец спросил он.
— Нет, ничего, — ответила жена. — Просто так. Соскучилась.
Короткий разговор завершился, и Лехтэ принялась с улыбкой разглядывать весело пляшущие язычки пламени.
«Как быстро все пролетело, — подумала она. — В юности казалось, что время детей будет длиться долго-долго. Но вот и сын уже совсем взрослый. Теперь будем ждать внуков».
Отчего-то мысль, что они непременно родятся, не вызывала сомнений. Закрыв глаза, нолдиэ прислушалась к шепоту фэа и расслышала два голоса — старшей девы и младшего нэра.
«Хотя, кто знает, как оно на самом деле сложится», — напомнила себе Лехтэ и тряхнула головой.
В памяти всплыло детство сына и то, с каким удивленно-сосредоточенным выражением на моське он сидел перед камином, пытаясь разгадать, почему огонь горит так ярко и жарко. Потом он настойчиво просил родителей научить его пользоваться огнивом и в ближайшем путешествии долго тренировался. Сначала кремень выскальзывал из неловких маленьких пальчиков, потом малышу не хватало силы. Наконец, когда первая искра вспыхнула и, упав на сухой трут, разгорелась, счастью эльфенка не было границ.
Птицы за окнами все так же пели, огонь камина согревал, радуя взор и сердце, Курво по-прежнему сидел, думая о чем-то своем, и краткое мгновение покоя и радости казалось полным и насыщенным.
Не зная, можно ли беспокоить мужа, Лехтэ встала и подумала, что стоит, пожалуй, пойти приготовить горячего напитка с последними летними травами, а еще посмотреть, не осталось ли чего-нибудь на ужин. Взгляд снова упал на огонь в камине, и в голове эллет мелькнула мысль:
«Пожалуй, следующий гобелен будет изображать свадьбу сына».
Мысль, подобно пламени, согрела сердце, и Лехтэ все так же тихо, стараясь не мешать, покинула комнату и осторожно закрыла за собой дверь.
Куруфин же вздохнул и позволил себе расслабиться — ему вновь удалось удержать гнев, всегда рвущийся наружу при появлении супруги. Это жуткое искажение мешало и одновременно пугало Искусника. Опасаясь причинить Лехтэ вред, он сделался холодным и замкнутым, предпочитая избегать ее общества или же ограничивать общение короткими, ничего не значащими фразами. Конечно, долго так продолжаться не могло, ведь ему самому порой нестерпимо хотелось обнять любимую, целовать, всюду, медленно освобождая ее от одежд, и… отхлестать до крови, ударить, сломать!
«Нет, — почти с рычанием прохрипел Куруфин. — Этому не бывать! Я не сдамся. Я найду способ победить тебя, найду!»
Взгляд Искусника устремился на север и одновременно внутрь себя. Волна гнева в очередной раз утихла, чтобы потом бушующим прибоем вновь попытаться опрокинуть и утянуть за собой Куруфина.
«Нет!» — упрямо повторил он, не желая сдаваться, и устало прикрыл глаза. Еще одна одинокая ночь в библиотеке ожидала Искусника.
====== Глава 101 ======
— Смотри, Итариллэ, — окликнула Ненуэль ехавшую позади подругу, — Седьмые Врата уже стоят. Последние, титановые.
Принцесса миновала, наконец, Золотые и, догнав спутников, с интересом посмотрела на две гигантские створки с башнями по бокам, последними перегородившие Орфалк Эхор.
— Значит, наш город теперь действительно достроен, — заметила она и широко, приветливо улыбнулась, словно при виде старого друга.
— Какой красивый узор, — восхитилась дочь Глорфинделя. — Чем-то напоминает сам Ондолиндэ.
— Это Тирион, — ответила Итариллэ. — Такой, каким он представал со стороны ущелья Калакирья. Видишь, тут скалы изображены по бокам.
— Так вот он какой…
Ненуэль подъехала ближе и принялась с неподдельным интересом всматриваться в черты города, который был родным для ее отца и матери, и который она ни разу в жизни не видела.
«И Тьелпэ тоже там родился», — подумала она, и на чело ее набежала легкая тень тоски.
Тем временем стражи их заметили и вышли, чтобы приветствовать. Створки распахнулись, и две путешественницы вместе со своими сопровождающими въехали туда, где начинались владения среднего Нолофинвиона.
С неба ярко светил Анар, впереди виднелась густая зелень полей. Девы пустили своих коней быстрее, и вскоре взорам их предстал далекий холм и белоснежный мраморный город.
— Вот мы и дома, — прошептала Итариллэ с восторгом.
— Значит, моя миссия подошла к концу, — откликнулся ехавший рядом Эктелион.
— Благодарю вас, лорд! — искренне произнесла принцесса.
Нэр в ответ чуть заметно нахмурился.
— Мне, — он внезапно запнулся и, обернувшись, с печалью и затаенной болью посмотрел в сторону Ненуэль. — Не скажу, что это путешествие оказалось легким для меня. И все-таки я ни о чем не жалею.
Позади захлопнулись с глухим стуком Врата, и дочь Глорфинделя вздрогнула, как от удара плетью.
— Лорд, — окликнул командира один из сопровождавших их в дороге верных, — не возражаете, если я задержусь тут не надолго у брата?
— Конечно, оставайся, — разрешил он. — В принципе, вы все уже можете быть свободны.
Он отъехал в сторону, чтобы дать воинам последние распоряжения, и Ненуэль заметила, уже не пытаясь скрыть охватившее фэа смятение:
— Странно, этот город часть меня, я помогала строить его и не знаю иной родины. И все же теперь он кажется мне чужим.
— Твое сердце и мысли далеко? — догадалась Идриль.
— Да. Они с мельдо. Как он там? Чем занят сейчас? О чем думает? Очень надеюсь, что у него все хорошо.
Ненуэль судорожно вздохнула и порывисто прижала руки к груди. Обернувшись, она посмотрела на скалы так, словно могла видеть сквозь камень. Сердце девы часто, неровно билось.
— Это так непривычно, — продолжила вскоре она, — когда один-единственный нэр становится вдруг целым миром. Так необычно и… волшебно.
Некоторое время тишину не нарушало ничего, кроме далеких голосов верных и шагов стражей.
— Дороги Белерианда сейчас безопасны, как никогда прежде, — вскоре задумчиво заговорила Идриль глубоким, немного напевным голосом.
Ненуэль подалась вперед:
— Ты что-то видишь?
— Да. Он дойдет, — Итариллэ обернулась к подруге и широко улыбнулась. — Он дойдет. Ни о чем не волнуйся.
Ее кузина облегченно выдохнула, и обе девы, наконец, пустили коней по тропе, спускавшейся в долину.
Теплый летний ветер обдувал разгоряченные лица. Высокие травы ласкали ноги лошадей. Всадницы торопились, и все же временами им казалось, что Ондолиндэ растет невыносимо медленно. Однако вскоре показалась ведущая на вершину Амон Гварет тропа, и стражи, стоявшие на стенах, протрубили дважды в серебряный рог, возвещая о прибытии дочери и племянницы короля.