Эльф рывком вскочил и огляделся по сторонам:
— Кажется, самое время ударить по незваным гостям.
— Ты прав, — раздался из темноты звонкий голос. — Но мы решили не стрелять без предупреждения в братьев.
Впереди на расстоянии примерно полулиги вспыхнули светильники, и взору Тьелпэ предстали огромные деревянные врата, преграждавшие проход через высеченную в скале широкую арку. Одна из створок распахнулась, и к путникам вышел высокий нолдо в доспехе. Рука его лежала на рукояти меча.
— Меня зовут Элеммакил, — представился он. — Я командир стражи Хранимых врат. Кто вы?
— Я Тьелпэринквар Куруфинвион, — представился Тьелпэ.
— Приветствую вас, лорд, — склонил голову воин.
— Я Туор, — в свою очередь назвался юный адан, — сын Хуора и приемный сын Финдекано Астальдо.
На лице Элеммакиля отразилось заметное удивление:
— В таком случае, рад видеть родича нашего короля. Что привело вас в город?
Тьелпэринквар ответил:
— Я прибыл, чтобы поговорить с Глорфинделем.
Страж покачал головой:
— Вряд ли это возможно.
— Почему?
— Никто, прошедший однажды сквозь Деревянные Врата, не может больше покинуть Ондолиндэ. Или ты прибыл, чтобы остаться с нами навсегда?
— Нет, — признался Тьелпэ, — в мои планы это не входит. Мне нужно получить ответ, и тогда я уйду. Ты можешь позвать Глорфинделя сюда?
Элеммакил промолчал, лишь на лице его отразилось глубокое раздумье.
— А ты? — спросил он Туора. — Зачем приехал ты?
— Чтобы увидеть вашего короля. Мне нужно передать ему одно известие.
— Я не могу сам принять решение, — признался вскоре командир стражи. — Я позову Хранителя. Пусть он решит, что с вами делать. Но вам придется подождать здесь.
— Хорошо, — согласился Тьелпэринквар.
Врата затворились, и для путников потянулись часы ожидания. Асталион приказал части верных вывести коней пастись, однако сам предпочел остаться с лордом. Туор тоже стоял, не сводя глаз с врат, и на лице его горело неподдельное любопытство.
— Что, нравится? — спросил с улыбкой Тьелпэ.
— И да, и нет, — признался юноша.
— Вот как?
— На вид красиво, не спорю. Но сжечь такие ворота не составит труда. У атто в крепости укрепления понадежней.
Куруфинвион рассмеялся:
— Суровый приговор, но справедливый. Но это не единственные ворота в городе. Дальше стоят каменные, бронзовые, железные, серебряные, золотые…
— Последние два металла чрезвычайно мягкие, — Туор пренебрежительно повел плечами, — им место лишь в венцах правителей и на пальцах дев. Устойчивость бронзы перед таранами Моринготто тоже вызывает в моей душе серьезные сомнения. Таким образом, большая часть укреплений города совершенно бесполезна.
— Ты прав, — Тьелпэринквар нахмурился и скрипнул зубами. — И именно поэтому я не оставлю здесь Ненуэль.
— У тебя есть такая власть? — раздался новый голос, и Тьелпэринквар, до сих пор сидевший у стены на корточках, вскочил.
— Эктелион? — узнал он. — Alasse{?}[дословно (кв.): «Радуйся». Приветствие, употреблявшееся между равными.].
— И тебе не тужить, — ответил лорд, подходя ближе. — Хотя не скажу, что рад видеть.
Несколько бесконечно долгих мгновений два нэра стояли, глядя друг другу в глаза. На лице Тьелпэринквара горела решимость и тот внутренний свет, что шел из самой глубины фэа и звался любовью. На мрачном лице лорда Дома Фонтанов играли желваки. Черты лица его, обычно приветливые, теперь казались высеченными из камня.
— Так значит, ты все же приехал, — наконец словно нехотя процедил он сквозь зубы.
— Иначе и быть не могло. Я здесь, чтобы забрать ту, которую люблю.
— И она согласна пойти с тобой?
— Да, — ответил Куруфинвион, не колеблясь, — и ты сам это знаешь.
Лицо Эктелиона на короткий миг исказило страдание. Впрочем, он быстро взял себя в руки.
— Чего же ты хочешь? — спросил Хранитель Врат.
— Позови Глорфинделя.
Рука Эктелиона сжала рукоять меча с такой силой, что побелели костяшки пальцев.
— Только ради Ненуэль, — процедил он, — я сделаю это. Но прежде…
Лорд Дома Фонтанов замолчал, словно собираясь с силами, и Тьелпэринквар вдруг отчетливо понял, что тот тоже любит дочь Глорфинделя, и сердце его объяла жалость. Наконец, его собеседник продолжил:
— Ты можешь дать мне слово, что сделаешь ее счастливой? Что бы ни случилось, при любых обстоятельствах? Обещаешь, что не забудешь и не оставишь?
— Я не адан, чтобы менять стремления сердца, — ответил Тьелпэринквар чуть более резко, чем следовало, — и я не Финвэ.
— Но ты родич ему.
— Я обещаю тебе, Эктелион, что буду любить Ненуэль и сделаю все, от меня зависящее, чтобы сделать ее счастливой. Это отвечает и моим желаниям.
— Хорошо, — с видимым облегчением кивнул Хранитель. — Я верю тебе. И я позову сейчас ее отца. Жди.
Ворота вновь затворились. Серебряная стрела осанвэ миновала расселину и вырвалась на свободу, в поля, в мгновенье ока преодолела их и ворвалась на холм. Там, среди мраморных улиц, она отыскала затерянный среди садов дом, который единственный и был ее целью. Глорфиндель, недавно пришедший из дворца, теперь сидел с женой в гостиной, однако, получив сообщение друга, порывисто вскочил.
— Что-то случилось? — взволнованно спросила его Вилваринэ.
— Да, — ответил ей муж. — Тьелпэринквар пришел.
Мать Ненуэль всплеснула руками:
— Где он теперь?
— Снаружи, у Деревянных Врат.
— Что ты намерен делать?
На лице хрупкой нис светилось волнение, а еще решимость. Казалось, она намерена, независимо от ответа супруга, защитить будущее единственной дочери. Глорифндель поглядел на нее и от души улыбнулся:
— Не волнуйся так, я тоже люблю дочь и не хочу мешать ее счастью. Теперь я отправлюсь к Вратам, а вы соберите самые необходимые вещи Ненуэль и догоняйте.
— Ты думаешь, Тургон отпустит ее?
— Не знаю, — признался лорд Дома Золотого Цветка. — Но он не отец, и у него нет власти отменить мое решение. Я что-нибудь придумаю.
— Хорошо, — кивнула Вилваринэ. — Я пойду, сообщу Ненуэль.
— Беги.
Глорфиндель быстро поцеловал жену и вышел. Поседлав коня, он выехал к стенам города и спустился с холма.
Ветер свистел в ушах нолдо, а фэа металась, не находя себе от волнения места. Вспомнился давний разговор в Ломинорэ о чести и выборе.
«Как быстро, — думал он, — пришла сама судьба и встала в полный рост, требуя принять решение. Но какое? А впрочем, был ли он когда-нибудь, этот выбор?»
Когда наконец бескрайние зеленые равнины остались позади, и конь стал взбираться наверх, к расщелине, по крупной гальке, Глорфиндель увидел первого стража.
— Королю сообщили? — спросил он отрывисто.
— Да, лорд, — откликнулся тот.
— Хорошо.
Вот позади остались Титановые Врата, затем Золотые, Серебряные… Сердце отца гулко билось в груди. Совсем скоро он воочию увидит того, кто намерен навсегда увезти из города его дочь.
— Ясного дня, Элеммакил, — приветствовал он командира смены и, заметив друга, кивнул ему. — Здравствуй, Эктелион.
Тот промолчал, лишь по бледному лицу его скользнула тень, и Глорфиндель ободряюще хлопнул товарища по плечу.
— Открыть ворота! — приказал он, и створки послушно распахнулись, повинуясь знаку Элеммакиля.
Отец Ненуэль миновал арку и прошел туда, где со времен Дагор Морлах не бывал ни разу. Тьелпэринквар выступил вперед, и его верные тенями стали позади своего лорда.
Молчание затягивалось. Два нолдо смотрели испытующе друг на друга, и каждый искал на лице другого ответы на свои вопросы.
— Я люблю ее, — наконец громко, уверенно проговорил Тьелпэринквар и склонил голову, давая понять, что готов принять решение отца своей мелиссэ. — И прошу дать благословение на наш брак.