— Еще не время, — ответил Финрод. — Теперь же прощайте. Не думаю, что мы еще встретимся.
Берен склонил голову, провожая Фелагунда, а Лютиэн впервые после своего падения запела.
Долго он слушал ее голос, что становился все чище и звонче, пока наконец не воскликнул:
— Соловушка! Пташка моя певчая!
— Берен, любимый! — эльфийка прижалась к его груди и долго слушала стук его сердца.
«Эру, я была плохой майэ, ужасной синдэ, позволь мне стать человеком и прожить с ним всю недолгую жизнь, что ты отмерил аданам. Пусть после я уйду навсегда из Арды, но навеки буду связана с тем, кого действительно люблю!» — просила она Единого, умоляя взять ее бессмертие и простить.
Солнечный луч пробился сквозь листву и золотым огнем вспыхнул над влюбленными.
«Да будет так!» — услышали они голос, и Лютиэн дала волю слезам, что наконец-то принесли облегчение ее душе.
— Ну что, племянник, какое известие ты мне хотел передать? — Турукано оглянулся на ехавшего рядом Туора и ободряюще улыбнулся.
— Оно касается твоей семьи, дядя, — откликнулся тот.
— Тогда подожди немного, пока мы не прибудем в город. Пусть моя дочь тоже его услышит.
— Хорошо, — легко согласился Туор.
Он с любопытством осматривался по сторонам, и на лице его был написан почти детский восторг. Остались позади все семь Врат Ондолиндэ, и теперь перед глазами расстилались широкие зеленые поля, расцвеченные яркими мазками цветов, подобно диковинному полотну. Юноша вглядывался в сверкающие в последних лучах Анара шпили башен, однако чем дальше, тем более серьезным становилось его лицо. Воспитанник нолдор, он невольно подмечал недостатки, могущие в случае битвы с Врагом обернуться катастрофой. Те самые, о которых говорил Тьелпэринквар, а так же множество других, которых не было видно снаружи. Высокие горы превращались в его воображении в ловушку, из которой было невозможно вырваться. Ровные поля, дававшие великолепный обзор с высоких городских стен, не позволяли защитникам в случае необходимости укрыться или спрятать детей и нисси. Туор представил, что будут делать жители Ондолиндэ, если Врата будут сломлены ордами Врага, и содрогнулся. Мгновенно в мыслях его заполыхали пожары, отряды тварей заполонили равнину, не представлявшую никаких препятствий, и он отчетливо, до самого конца осознал, что в этом случае в самом деле негде будет спастись. Поэтому чуть позже, увидев два искусно выполненных из золота и серебра древа, которые Турукано назвал Глингал и Бельтиль, приемный сын Финдекано только головой покачал. Вслух, впрочем, он ничего говорить не стал, поэтому средний Нолофинвион принял жест за выражение восхищения. Анар скоро окончательно спрятался за горами, в небе рассыпались яркие звезды, и взошедший Итиль посеребрил уже близкие башни города, окутав округу ореолом таинственности.
На стене затрубили стражи, и ворота города распахнулись, впуская короля и его спутников. Радостно шумели фонтаны, жители города приветствовали юного адана, и тот усилием воли отбросил рисуемые воображением мрачные картины, позволив себе всей душой растворить в красоте.
— Еще чуть-чуть, — заметил Тургон, — и мы дома. Покои во дворце уже ждут тебя.
— Благодарю, дядя.
Заметив в конце прямой и длинной, словно стрела, улицы королевский дворец, он безотчетным движением отряхнул порядком запыленный сюрко, надетый поверх кольчуги, и поправил меч.
Журчащие в свете звезд фонтаны рассыпались бурным каскадом брызг, словно приветствуя гостя. Подошедшие стражи приняли лошадей, и Туор по установившейся дома привычке поблагодарил их, получив в ответ улыбку:
— Не за что, принц.
Турукано первым ступил на высокую мраморную лестницу, и сын Финдекано, подняв взгляд, на мгновение замер, словно пораженный молнией. Такого он за всю свою короткую жизнь не видел еще никогда, хотя немало нисси, и среди них необыкновенных красавиц, включая и его приемную мать, прошло перед глазами.
На верхней ступеньке, озаренная лучами Итиля и светом звезд, стояла дева. Ее серебряное платье сверкало подобно россыпи бриллиантов, а длинный шлейф обвивал ее стройный стан и спускался вниз на несколько ступеней. Уложенные в искусную прическу золотые волосы спускались по плечам, и цветы мэллорнов, росших по бокам лестницы, выглядели бледно и невзрачно на фоне дочери короля.
Ибо это была Идриль. Она улыбнулась, и Туору показалось, что Анар снова вернулся на небосвод.
— Моя дочь Итариллэ, — представил их друг другу отец. — Туор, сын Хуора и приемный сын моего брата Финдекано.
— Alasse, — откликнулась дева, и в ее улыбке, в нежном свете глаз засиял незнакомый юноше огонь, согревший фэа. — Рада видеть тебя.
— Vande omentaina, принцесса, — откликнулся он, учтиво склонив голову. — Пусть Анар осветит твой путь.
— Благодарю, Туор, — вновь улыбнулась она. — И твой тоже.
Тургон продолжил:
— Племянник сказал, что он пришел с известием.
— С каким же? — полюбопытствовала Идриль.
Туор оглянулся на короля, на напряженно ожидавших у подножия стражей, на лица Эктелиона и Глорфинделя, каждый из которых только что понес потерю, и, набрав воздуха в грудь, объявил:
— Леди Эленвэ возродилась.
Туору показалось, что тишина рассыпалась на тысячи звенящих хрустальных осколков. Турукано покачнулся, Идриль всплеснула руками, а стражи выдохнули в едином порыве.
Принцесса подбежала к Туору и, схватив его за руки, прижала их к своей груди:
— Как это случилось? Ты уверен?
— Да, принцесса, — подтвердил Туор. — Мы были с Эрейнионом этим летом в Бритомбаре, катались на лодке, и Великое море напело нам. Сомнений нет — там, далеко в Амане, вышла из мрачных Чертогов Намо ваша мать.
— Давно?
— Да, лет семнадцать назад.
Итариллэ несколько мгновений смотрела Туору в глаза, и в зрачках ее читались бесконечная благодарность и восхищение.
— Спасибо тебе, Туор, — в конце концов прошептала она и обернулась к отцу.
Тот стоял, и даже в свете Итиля было заметно, как он бледен. В глазах застыло страдание, смешанное пополам с безумной надеждой. Наконец, он провел ладонью по лицу и устало проговорил:
— А впрочем, что это меняет? Аман для нас закрыт.
— Но разве нет никакого средства? — порывисто воскликнул Туор. — Не верю! Должен, непременно должен быть выход из положения!
Итариллэ вновь посмотрела на их гостя с восхищением и благодарностью и быстрым движением пожала его пальцы.
— Отец? — вновь спросила она короля.
Тот ответил:
— После обсудим. Завтра. Сейчас уже поздно, и всем нам стоит немного отдохнуть. Пойдем, племянник, я покажу тебе твои покои.
— Благодарю, дядя, — ответил он и отправился следом за королем.
Однако позже, уже в конце лестницы, он обернулся и встретил взгляд смотревшей ему вслед Идриль.
— Как красив Дориат! — с восторгом воскликнула Ненуэль, оглядываясь по сторонам.
Стволы могучих дубов и буков, росших по обеим сторонам от узкой нахоженной тропинки, сплетались корнями и упирались кронами в самые небеса. Росинки звенели, покачиваясь на кончиках цветов и трав, птицы славили нарождающийся день.
— Каждый край Белерианда по-своему хорош, — улыбнулся Тьелпэринквар. — Строгий север, где стоит твердыня дяди Майтимо, не менее великолепен, хотя и более суров. А по равнинам Эстолада можно мчаться без устали, соревнуясь с ветром. Правда, обстановка в смертных землях сейчас чрезвычайно сложна, и я не могу обещать, что скоро покажу тебе это все.
Тьелпэринквар посерьезнел, и Ненуэль кивнула в ответ:
— Понимаю, можешь даже не объяснять. Я дочь лорда и племянница короля, и хорошо знаю, что теперь не время для беспечных прогулок. Ведь даже для краткой поездки в близко расположенный Ломинорэ мы взяли большой отряд воинов.
Куруфинвион посмотрел на любимую с благодарностью и, протянув руку, сжал ее тонкие пальцы и поднес их к губам.
— Через пару лиг будет мост через Эсгалдуин, — заметил ехавший позади Хенион, — и мы на месте.
— Благодарим за то, что проводили нас, — ответил Тьелпэринквар. — Поездка оказалась приятной.