Лехтэ протянула Ненуэль в подарок камень на цепочке — золотой берилл. Растерянные эльдар скоро начали приходить в себя, и тогда вновь зазвучали звуки флейт и арф.
— Потанцуешь со мной, мелиссэ? — подал руку жене Тьелпэ.
— С удовольствием.
Она вложила пальцы в его протянутую ладонь, и оба вышли в самый центр поляны.
Анар все дальше плыл по небосклону. Часть гостей отправилась к расставленным между деревьев столам с угощениями.
Арфы и флейты пели, музыка вилась меж деревьев сада подобно диковинному ручью. Она то взлетала, словно струи на перекатах, то стихала и начинала звучать мелодично и нежно. Куруфин танцевал с женой, Тьелкормо весь вечер не отходил от сияющей Тинтинэ, и Майтимо в конце концов не мог не заметить столь пристальное внимание брата к деве. Он наблюдал, и выражение радости на его лице поочередно сменялось выражениями тревоги и легкой печали. Дождавшись, пока Турко отойдет к столам за десертом, Старший подошел к Тинтинэ и спросил, указывая взглядом на украшавший ее палец перстень со звездой:
— Откуда это у тебя?
— Тьелкормо подарил, — пояснила охотно та. — Попросил носить, пока мне не исполнится сто лет.
— Вот как?
Дева улыбнулась и в подробностях поведала ту историю. Нельо покачал головой и, немного помолчав, вслух заметил:
— Что ж, тогда и я буду ждать этого дня.
Лицо его просветлело, однако больше он ничего не успел добавить. Подошел Тьелкормо, и разговор перешел на только что состоявшуюся свадьбу.
Музыка все так же плыла меж деревьев, сплетаясь с золотой закатной дымкой. Тьелпэринквар глядел, как играет заходящий Анар в волосах его возлюбленной, уже супруги, и сам с трудом мог поверить, что наконец-то счастлив. Сердце его билось неровно, дыхание перехватывало, и близость жены волновала кровь, разжигая пламя столь сильное, о каком он и сам прежде не подозревал.
— Мелиссэ, — прошептал он срывающимся голосом.
Закат уже успел прогореть, на потемневшем небе зажглись первые яркие звезды. Тьелпэ заключил жену в объятия и, прервав танец, увлек ее под сень ближайшей яблони.
— Мельдо, — порывисто ответила ему Ненуэль.
Муж наклонился и поцеловал ее со всей вновь проснувшейся, уже с трудом сдерживаемой страстью. Рука его легла любимой на талию, скользнула ниже, другая чуть сжала ее грудь. Ненуэль тихонько вскрикнула и прижалась к мужу еще плотнее. Он стал целовать ее шею, уже почти забыв, где находится, как вдруг в очередной раз взорвавшаяся бурным каскадом музыка напомнила о себе. Он вздрогнул и, оглядевшись по сторонам, обнаружил себя в саду, на собственной свадьбе.
— Прости, — невпопад прошептал он жене.
— Да за что же это? — тихонько фыркнула она.
Он улыбнулся и вновь увлек Ненуэль в круг танцующих. Мелодия между тем сменилась на более тихую и плавную, однако Тьелпэринквар теперь то и дело сбивался с шага. В конце концов, он не выдержал и, остановившись, склонился к уху любимой:
— Сбежим прямо сейчас? Не будем ждать окончания праздника.
Огонь, вспыхнувший в его глазах, отразился в зрачках Ненуэль.
— Уверена, нас поймут и простят, — горячо поддержала она.
Куруфинвион кивнул и, взяв жену за руку, быстрым шагом направился в сторону башни. Рывком распахнул он дверь, ведущую в общую залу, так что та с грохотом ударилась о стену, потом захлопнул и, обхватив лицо вбежавшей следом за ним любимой, начал жадно целовать, словно мучимый жаждой путник, добравшийся наконец до источника с водой.
— Родная, — исступленно шептал он, — счастье мое…
— Мельдо, — вторила ему Ненуэль, целуя в ответ.
Ее тонкие, нежные пальцы ласкали его грудь и плечи. Он покрывал поцелуями ее лицо, шею, волосы, и два нетерпеливых стона сливались в один.
В распахнутые окна лилась музыка, обнимая возлюбленных, унося их за собой. Ненуэль подрагивавшими от нетерпения пальцами расстегнула пояс на штанах мужа, и Тьелпэринквар вдруг отчетливо осознал, что до собственной спальни они сейчас, пожалуй, не дойдут.
Он поднял взгляд, с трудом переводя дыхание и все еще плохо соображая, где они сейчас находятся, а после, увидев ведущую на веранду украшенную разноцветными витражами дверь, подхватил Ненуэль на руки и ногой распахнул створки. Там, отпустив на мгновение свою драгоценную ношу, он скинул подушки с ближайших диванов на пол и увлек на них Ненуэль.
— Родной мой, — прошептала она.
— Мелиссэ…
Она попыталась снять с него котту, но запуталась в шнурках, и Тьелпэ помог ей, торопливо разоблачившись. Ненуэль принялась жадно ласкать супруга, а тот, сам задыхаясь от охватившей фэа нежности, помог ей избавиться от мешавшего обоим платья, и все целовал и целовал жену…
Исиль между тем поднимался выше, озаряя серебристым сиянием деревья и травы. В зрачках Ненуэль отражались звезды, и Тьелпэ любовался ими, пылающим, подобно костру, румянцем на щеках, ее искусанными в попытках сдержать крики страсти губами.
— Мелиссэ, — беспрестанно повторял он, словно только это слово могло выразить всю глубину охвативших их теперь чувств.
Страсть уносила их, поднимая куда-то к небесам. Туда, где кроме звезд больше не было ничего. Они не слышали больше ни звуков флейт и арф, ни пения ночных птиц, но музыка собственных сердец звучала для влюбленных в этот час, соединяя их души.
Почувствовав, что больше ни сам он, ни его единственная больше не могут ждать, Тьелпэринквар еще раз бережно коснулся губами ее приоткрытых уст и, устроившись удобнее в ждущих объятиях Ненуэль, вошел.
Жена тихо вскрикнула, выгнувшись ему навстречу, а после принялась отвечать, ловя ритм его движений и всем существом, всем сердцем вторя ему.
Огонь разгорался, сжигая их обоих, но никто из двоих и не думал просить пощады. Объятия, жадные поцелуи и горячие стоны смешались. Фэар слились, уносясь все выше, к небесам, и последовавший вскоре взрыв, пришедший откуда-то из глубин мироздания и охвативший роар мужа и жены, был похож на рождение вселенной, когда кроме Эру Илуватара не существовало более ничего.
====== Глава 109 ======
Впервые Итариллэ чувствовала, что не боится зимы. Распахнув покрытое затейливыми морозными узорами окно, она протянула руку и поймала на ладонь несколько крохотных снежинок.
Подмораживало. Небо заволокли низкие серые тучи, вызывавшие в памяти бесконечный мрак и боль Хэлкараксэ, однако тот давний холод больше не обжигал. Вздохнув глубоко, принцесса прислушалась к голосу собственной фэа — было спокойно и мирно.
«Пожалуй, стоит поехать прогуляться», — решила она.
Накинув теплый, подбитый мехом плащ, дева вышла из покоев и спустилась во двор. Первым ее порывом было пойти к дому Ненуэль, но, тут же вспомнив, что подруга теперь уехала и даже вышла замуж, махнула рукой, легко рассмеявшись над собственной забывчивостью. Давняя привычка почти все делать вдвоем уходила тяжело.
«Как много за ночь нападало снега», — отметила Итариллэ.
Пышные белые шапки укрыли крыши домов, ветви деревьев и тротуары улиц.
«Пожалуй, стоит взять коня и поехать к озеру, — подумала она. — Интересно, как оно сегодня выглядит?»
Два дня назад, когда принцесса видела его в последний раз, льдом была скована лишь тонкая полоска у берега.
Решив таким образом, Идриль отправилась на конюшню и, взяв свою любимую кобылу, поехала по улицам Ондолиндэ к крепостным стенам. Город будто спал. Лишь кое-где над крышами домов виднелись легкие белые дымки, да слышался аромат свежевыпеченного хлеба. Фэа куда-то стремилась, звала, но дева, как ни прислушивалась, пока не могла разобрать ее голоса — столь тихим и робким он пока был.