У вновь отделанного причала Виньямара гордо возвышался корабль. Белоснежный, с грозно глядящим вдаль лебедем на носу. Турукано, покачав головой, подошел ближе и с благоговением погладил теплое, ласково откликнувшееся дерево.
— Как он прекрасен! — прошептал нолдо.
— Принимай работу, — отозвался стоявший поблизости Кирдан. — Теперь он полностью готов к назначенному ему судьбой испытанию и непременно попытается доставить тебя к жене.
Нолофинвион кивнул и посмотрел в даль. Туда, где виднелся укрытый легким полуденным маревом горизонт. Чайки кричали, и в голосе их слышалась тоска. Мысль его летела вслед за фэа, и им был уже почти не виден небольшой прибрежный город нолдор, где до сих пор, должно быть по недоразумению, находилось его роа. Только вперед, через бескрайние водные просторы. К той, которую он, как думал прежде, потерял навеки.
Ладья Ариэн плыла по небу, играя на крышах заново укрепленных домов, на шпилях башен, на хрустальных лестницах. Оживленный гомон летел со всех сторон. Вились дымки над крышами мастерских, нисси ходили в садах меж деревьев и пели им песни. Владыка фалатрим с нескрываемым интересом обвел взглядом пейзаж, и Турукано с чуть заметной улыбкой пояснил:
— Это в основном Туор командует всеми работами.
— Вот как? — удивился Новэ.
— Именно. Мои думы сейчас заняты иным, и мне уже вряд ли суждено снова стать королем, а Итариллэ вот-вот родит, так что ей и вовсе не до того.
— Понимаю. Что ж, очень рад, что не ошибся в свое время в оценке характера этого юноши. Хотя моя дочь вместе с Финдекано растили его, оберегая от большинства тревог мира, но все же им удалось вылепить из него истинного владыку.
— Ты прав, Новэ. И я никогда не сомневался в способностях брата. Два месяца назад приезжала делегация от атани.
— Чего же они хотели?
— До сих пор Туор условно считался главой Дома Хадора. Теперь, когда он вернулся из длительного путешествия и вошел в возраст, они просили его подтвердить свое старшинство. Туор согласился. Но я уверен, это не помешает ему стать государем Виньямара. Должен ведь кто-то править городом и народом в мое отсутствие. Конечно, Итариллэ будет ему помогать, но владыка — это, прежде всего, воин.
— Туор справится, — подтвердил Новэ и задумчиво посмотрел на горизонт. — Но мне казалось, что у атани совершеннолетие наступает в двадцать один год, а не в девятнадцать.
— Если юноша женится, то он считается взрослым независимо от прожитых лет.
Турукано и Кирдан шли не спеша вдоль кромки прибоя, и волны набегали, оставляя на их одеждах пенные брызги. Неторопливый разговор продолжался, однако в воздухе отчетливо витала грусть. Бывший король Ондолиндэ то и дело посматривал в сторону города, словно ждал чего-то, а после переводил взор на море, и тогда между его бровей пролегала глубокая складка.
Наконец, когда Анар уже проделал две трети своего дневного пути, показался гонец. Он бежал со всех ног, и глаза его сияли радостью.
— Государь, — обратился он, останавливаясь перед Туркано, — у вас внук родился!
Нолофинвион вздрогнул, словно до сих пор не осознавал происходящее, и, поблагодарив на ходу, бросился к дворцу. Мелькали дома, деревья, спешащие по своим делам квенди. Кирдан торопился за ним, и скоро оба, стремительно поднявшись по ступеням дворца, вошли в покои Туора и Идриль.
Молодой отец сидел в глубине спальни на широкой кровати и, с нежностью глядя на жену, держал на руках новорожденного младенца. Увидев тестя и деда, Туор вскочил, но эльфы жестом остановили его.
— Сиди-сиди, — ответил Турукано, — и позволь от души вас обоих поздравить. Говорят, мальчик, да?
— Да, — с заметной гордостью ответил Туор. — Сын.
Только что ставший дедом нолдо приблизился к ложу супругов и, поцеловав улыбающуюся дочь, посмотрел на внука. Головку того окружал золотистый пух, голубые глаза с удивлением посматривали на окружающий мир, пока небольшой.
— А уши словно не определились, человеческие они или эльфийские, — прокомментировал Турукано и тихонько хмыкнул. — Не круглые и не острые — застыли на середине формы.
— Есть такое, — весело подтвердил Туор.
— Не решили еще, как назвать?
— Я назову его Эарендил, — ответил молодой отец.
— «Любящий море»? — уточнил Турукано. — Или?..
Туор покачал головой и посмотрел на деда, а после сжал тихонько руку жены и перевел взгляд за окно. Качнулись в саду ветки сирени, и пронзительно прокричали чайки.
— Нет, но в память того, какими мы были, — ответил наконец он. — В память об уходящем мире. «Все сущее», «воспоминание», «друг». Вы знаете…
Туор на миг замялся, словно не решался произнести сокровенные думы, а после вновь заговорил:
— Быть может, я не могу видеть так же глубоко и далеко, как истинные эльдар, но я слушаю голоса моря и ощущаю в них грусть. Вода словно прощается со всеми нами. Грядет последняя битва, которая окончательно решит судьбы мира, и, как бы мы ни хотели, Белерианд и населяющие его эрухини никогда уже не будут прежними.
Повисло молчание, глубокое и звенящее, и Кирдан кивнул:
— Ты прав, Туор, я чувствую то же. Но твой сын — радость, и не только для вас с женой.
В голосе молодого отца прозвучала звенящая юношеская радость:
— Я знаю! И готов свидетельствовать о том же!
Он обернулся, бережно положил сына рядом с Итариллэ и, наклонившись, ласково поцеловал ее.
— А ты, дочь? — спросил Турукано. — Как назовешь его ты?
— Ардамирэ, — ответила она.
Нолофинвион кивнул:
— Я рад, что дождался рождения вашего сына. Теперь могу со спокойным сердцем отправиться на поиски. От души надеюсь, что еще увижу вас и узнаю, каким стал мой внук. А до тех пор править Виньямаром и народом его будете вы оба — Туор и Итариллэ. Как только ты, дочка, оправишься, я объявлю об этом народу и покину вас.
В глазах молодых родителей мелькнула грусть. Туор поглядел на любимую, а после чуть заметно вздохнул и обнял ее, прижав к груди. Итариллэ с благодарностью прильнула к мужу. И только новорожденный Эарендил мирно лежал, в силу возраста не осознавая происходящего.
Темнело небо, постепенно обретая глубину. Ветер пел, запутавшись в тростниках.
Спустя десять дней Турукано Нолофинвион собрал на главной площади жителей Виньямара и объявил:
— Я отплываю туда, куда зовет меня сердце. Я не могу теперь выполнять обязанности вашего владыки, но я не бросаю вас, а доверяю своему зятю. Он уже успел хорошо себя показать, и я уверен, что могу со спокойной душой оставить на него свой город и всех вас. Теперь править ему и моей дочери Итариллэ.
Он говорил, и взгляд его, исполненный тоски, был устремлен вдаль. Туор обнимал стоявшую рядом Итариллэ, и та доверчиво прижималась к его плечу, пряча подступавшие к глазам слезы.
Тургон замолчал и, обведя взглядом собравшихся, опустил голову. Несколько невыносимо долгих мгновений стояла тишина. Наконец, кто-то крикнул:
— Счастья тебе, король!
— Найди свою жену!
Со всех сторон разом полетели слова поддержки и пожелания счастья. Трое фалатрим у причала начали ставить паруса, и Турукано, в последний раз поцеловав дочь, зятя и внука, поспешил на берег.
Долго нолдор стояли на пирсе, глядя, как тает вдали небольшой корабль, уносящий их короля. Все так же кричали чайки, но теперь в их голосах читалась не только тоска, но и надежда.
— Тинтинэ, постой! — раздался во дворе крепости крик Тьелкормо.
На восточном крае небосклона еще только начинала заниматься заря. Густые ночные тени прятались от поднимавшегося Анара среди дремавшего подлеска и крон деревьев, а в фиолетовой бархатистой вышине еще горели последние крупные звезды. На стенах возвышались безмолвные фигуры дозорных и время от времени слышался тихий звон оружия.
Шедшая в сторону конюшен дева удивленно остановилась и, положив седельную сумку на камни дорожки, оглянулась. Фэанарион бежал к ней, на ходу натягивая куртку.