Капитан фалатрим задумчиво оглядел каюту:
— Теперь я и сам уверен, что тут не обошлось без темных чар. И, знаешь, что?
— Что? — откликнулся Тургон.
— Меня и самого тянет в сон. Почти непреодолимо…
— Тогда я должен спешить.
Не слушая больше, он соскочил на берег и побежал к растущему неподалеку дереву. Теперь он отчетливо видел под ним фигуру спящей нис.
— Эленвэ, — срывающимся голосом прошептал он.
Добежав, он нагнулся, попытался поднять ее, но сил уже не хватало. Сон надвигался, подобно волне цунами, и казался столь же неотвратимым и разрушительным. Тогда Турукано снял свой теплый плащ, расстелил его на земле и не без усилия перетащил на него жену. Устроив ее поудобнее, он лег рядом с ней, обнял и сам быстро погрузился в сон. Вместе с прибывшей командой из трех фалатрим и теми телери, что уже ожидали назначенного им для пробуждения часа.
— Мне все же кажется, это будет дочь, — заметила Ненуэль и, потерев спину, переменила позу, удобнее устроившись в кресле. — Знаю, что для вашего семейства это не характерно, но…
Тьелпэринквар хохотнул и, сев рядом на подлокотник, обнял жену.
— Тебе точно не холодно? — участливо спросил он. — Может, шаль твою принести?
— Нет, — уверенно ответила жена. — Теперь ведь середина лета.
Муж скептически посмотрел на звездное ночное небо за окном, но спорить не стал. Только спросил:
— Так что там с дочерью? Мне показалось, ты хотела что-то добавить.
— Верно, — кивнула Ненуэль. — Понимаешь, я смотрела в будущее и видела там нашего сына, это правда. Но придет он не в Белерианде.
— А где? — удивился Тьелпэ. — Мы что, вернемся в Аман?
— Нет, — покачала головой она. — Я вообще не уверена, что это была знакомая нам часть Эа. Во всяком случае, небеса такого цвета тут вряд ли имеются.
— Тогда где же это?
— Не знаю. Но мне думается, на этот вопрос однажды ответишь ты. И весьма скоро.
— Вот как? — поднял брови Тьелпэринквар.
— Во всяком случае, разница в возрасте между дочерью и сыном будет не так уж и велика — не больше ста лет. А в Белерианд сын категорически не хочет приходить.
Одну долгую минуту будущий отец молчал. Наконец, он заметил в раздумье:
— Кажется, парень будет с характером.
Ненуэль весело рассмеялась:
— Возможно. Но сейчас я с уверенностью могу сказать только одно: дочери пришла пора появиться на свет.
— Тогда…
Тьелпэринквар протянул жене руку и помог дойти до кровати. Небо на востоке уже начало светлеть, птицы запели громче и звонче. Казалось, они исполняют какую-то новую песню, сложенную ими только что. Во всяком случае, Куруфинвион прежде не слышал ничего подобного.
Он сидел рядом, сжимая руку жены и по мере необходимости помогая ей, а выглянувший из-за горизонта Анар поднимался все выше. Наконец, когда восток окрасился в нежные розовые с золотом тона, молодой отец взял на руки своего ребенка.
— И правда дочь, — улыбнулся он и ласково погладил темный пух на голове малышки. — Индилимирэ…
Две нисси из верных, помогавших леди, привели в порядок новорожденную и ее мать и, поздравив молодых родителей, вышли. Тьелпэринквар наклонился к любимой и, поцеловав ее, послал осанвэ отцу:
«У нас с Ненуэль родилась дочка».
— Значит, ты именно так ее решил назвать? — спросила та.
— Да, — подтвердил он. — Признаться, другого имени я для нее просто не вижу.
— Тогда решено. Звучит оно, во всяком случае, очень красиво и мне нравится.
Куруфинвион взял малышку на руки и поднес к окну. Умом он понимал, что она пока еще ничего не видит вокруг себя и не осознает. И все же не удержался и сказал, повернув ее лицом к саду:
— Смотри, как красив тот мир, в который ты пришла. Когда ты подрастешь, мы уже наверняка победим Врага, и тогда мы с твоей аммэ покажем тебе его весь!
В груди эльфа росла и постепенно ширилась нежность, грозя захлестнуть его с головой. И он не сопротивлялся, только приветствуя это новое, такое необыкновенное и самую малость волшебное чувство.
Тьелпэринквар уложил дочь в заранее приготовленную для нее кроватку и вернулся к любимой. Тем временем на подоконник сел скворец, неся в клюве… цветок ромашки. Он поскакал немного, словно не решался залететь внутрь, но вскоре взмахнул крыльями и переместился на бортик люльки. Положив ромашку на подушку малышки, он улетел, а место его занял дрозд-рябинник с клевером.
Так продолжалось довольно долгое время. Птицы сменяли одна другую и оставляли в кроватке новорожденной полевые цветы. Вошедший вскорости Атаринкэ с женой некоторое время наблюдали эту необычную картину. Наконец, он заметил:
— Вновь, как и год назад, повторю — ты еще смелее, чем я думал о тебе, йондо. Я бы не рискнул привести в мир ребенка накануне битвы. И все же я рад за вас и от души поздравляю.
— Только за нас? — немного насмешливо прищурился тот.
Курво хмыкнул:
— И за себя тоже.
Он подошел к кроватке и взял внучку на руки:
— Что ж, вот еще одно существо, которое нам с твоим отцом предстоит защитить скоро любой ценой. Добро пожаловать в мир, малышка.
— Ада, ада! — среброволосая малышка-эльфиечка, примерно лет десяти или пятнадцати на вид, стремительно пробежала по коридорам Менегрота и, толкнув дверь, влетела в украшенный каменными дубами зал. — Ада, они не хотят расти!
Стоявший рядом с Трандуилом и командирами Келеборн обернулся и, увидев дочь, подхватил ее на руки.
— Кто, Келебриан? — поинтересовался он и, ласково улыбнувшись, потрепал ее по голове.
— Трава! — сердито выпалила та и нахмурилась. — И цветы.
— Ну-ка, — попросил Келеборн, — объясни поподробнее.
— Понимаешь, мама меня стала сегодня учить Песне, которая помогает травке и цветам расти. А они не растут!
Эльфиечка вновь гневно махнула руками, так что Трандуил с военачальниками не выдержали и рассмеялись.
— Да как они посмели, — прокомментировал кто-то, добродушно улыбаясь.
— Да! — совершенно серьезно согласилась Келебриан.
Келеборн сам с трудом сдерживал улыбку. Заметив вошедшую следом за дочкой жену, он бросил ей отчетливо ехидный взгляд.
— Понимаешь, малышка, — заговорил он, поглядывая то на Келебриан, то на Галадриэль, — мама твоя… немного не по цветам. Вот когда ты подрастешь, и она приведет тебя на тренировочную площадку, то тут она наверняка сможет обучить тебя различным премудростям. В мастерских она тоже неплохо управляется. А цветы пусть лучше оставит нам, синдар.
— Да, — снова согласилась Келебриан и, широко улыбнувшись, крепко обняла отца за шею и прижалась щекой к его щеке.
Галадриэль тихонько фыркнула и усмехнулась, сложив руки на груди и покачав головой:
— Вот уж папина дочка.
— И раз уж мы с государем закончили, то пойдем, разберемся с твоими цветами, — закончил Келеборн.
— Да, ступай, — откликнулся Трандуил и в свою очередь погладил маленькую принцессу по серебристой головке. — Мы уже все решили.
Келеборн кивнул королю и членам совета и, подойдя к жене, быстрым движением поцеловал ее:
— Ну что, пойдем, обеих вас поучу?
— Я согласна, мельдо, — Галадриэль обняла мужа и вместе с ним направилась к выходу из Менегрота.
Анар уже успел проделать две трети своего дневного пути. Тени стали немного длиннее, а золотой свет под лесными кронами гуще. Когда впереди показалась поляна, Келеборн поставил дочь на траву и присел на корточки:
— Смотрите…
Келебриан тут же расположилась рядом с ним, и даже Галадриэль наклонилась, чтобы не пропустить объяснение.
Жужжали шмели, в кронах пели птицы.
— Какому цветку ты бы хотела сейчас помочь расти? — спросил отец.
Дочь задумалась на мгновение и наконец выбрала ромашку, росшую неподалеку:
— Этому!
— Хорошо, — кивнул он. — А теперь представь, как ты ее любишь. Да, именно этот цветок. Нет, дочка, так грозно хмуриться не надо, это же не провинившийся воин.
Галадриэль хихикнула, должно быть, вспомнив выговор, который накануне устроил муж Белегу, когда его отряд умудрился опоздать к точке сбора на учения. Келеборн обернулся и посмотрел вопросительно через плечо.