— Скажите, вы не могли бы сообщить моему отцу? — попросила она. — Они с аммэ, должно быть, волнуются.
— Непременно, — пообещал Эктелион. — Сегодня же вечером отправится гонец. Пока же отдыхай, я оставлю тебя.
Он встал и, переставив со стола на тумбочку горшочек с незабудками, принесенный сегодня утром, уже собирался уйти, когда Нисимэ спросила:
— Но вы ведь еще придете?
В глазах ее, на бледном лице читалось волнение. Эктелион несколько долгих мгновений стоял, а после наклонился и поцеловал ее в лоб:
— Обязательно. Все будет теперь хорошо. Отдыхай.
Нисимэ послушно закрыла глаза, черты ее расслабились, а бывший лорд Дома фонтанов стремительно вышел, однако, уже оказавшись в саду, остановился и долго стоял, глядя ввысь, в небо. Отчего-то его не покидало ощущение, что теперь собственная жизнь уже никогда не будет прежней.
Братья кружили вокруг Моргота, стараясь хотя бы ранить валу. Пол тронного зала был весь разбит от ударов Гронда, однако под ногами Моргота оставался всегда гладким и ровным. Темная магия сращивала трещины и выбоины, не позволяя своему владыке оступиться. Нолдор начинали уставать, однако понимали, что передышки им никто не даст. Вала всегда сражался лишь с одним эльфом, отмахиваясь от второго то колдовским туманом, то мороками.
Куруфин рубил мечом липкие белесые нити, что соткались в серое полотно, словно коконом окутавшим его, и вдруг увидел незащищенный бок Моргота, пытавшегося измотать Карантира, прыгавшего через ямы и уворачивавшегося от молота.
Враг, не ожидавший удара, вздрогнул, и Морифинвэ со всей силы ударил по руке падшего валы. Тот все же успел уйти от клинка, но рукоять Гронда треснула, вмиг превратив смертоносное оружие в кусок бесполезного железа.
Моргот взревел и рубанул ладонью по воздуху. Поднявшийся поток воздуха опрокинул Карнистира в одну из ям, а Искусника чувствительно впечатал в стену. Вала рассмеялся и, резко взмахнув рукой сверху вниз, потянулся за мечом, стоявшим у трона.
— Так и знал, что сегодня он мне понадобится, — притворно проворчал он.
Поднявшаяся пыль осела. Куруфин увидел надвигавшегося на него Врага и, перехватив меч поудобнее, поискал взглядом брата.
Морифинвэ так и остался лежать в яме, а острое каменное копье, сорвавшееся вниз по воле владыки Ангамандо, пробило его грудь и теперь осыпалось на тело лорда Таргелиона мелкой грязной пылью.
«И за тебя я тоже отомщу, брат», — мысленно пообещал Куруфин и отразил удар.
Они кружили, клинки звенели, соприкасаясь, высекали снопы искр, которые постепенно таяли, так же как и силы Искусника. Он понимал, что еще немного, и Моргот заберет его жизнь тоже, так же легко, как жизни деда и брата. Но он не мог позволить себе умереть и не избавить мир от Врага.
Решение пришло неожиданно. Ошеломляющее и одновременно ужасающее своей простотой и даже изящностью.
«Что ж, другого выхода у меня нет», — подумал Куруфин и на миг открылся.
Моргот нанес рубящий удар, однако доспех выдержал, лишь ощутимо смявшись. Тогда вала, предвкушая скорую победу, решил проткнуть ненавистного эльда мечом, но так, чтобы самому остаться вне досягаемости его оружия.
Боль оказалась сильной и даже оглушающей. Однако Куруфин помнил, для чего он позволил Морготу нанести себе эту рану. Вместо того, чтобы отпрянуть или незамедлительно ударить, он сделал шаг вперед. И еще. И еще. С раздирающим хрустом насаживаясь на меч и одновременно последний раз занося руку для удара. Черный клинок сорвался в полет, повинуясь воле своего создателя, неся смерть Врагу и тому, кто держал его.
Моргот, скованный застрявшим в груди Куруфина мечом, не успел ни увернуться, ни остановить сорвавшийся в полет клинок, тут же нашедший шею Врага. Голова падшего валы покатилась, уронив корону, а оставшаяся часть фаны, падая, невольно провернула и выдернула меч из груди Искусника. Алая кровь плеснула на черные плиты, и тот упал.
Заклятия разрушались, магия Ангамандо умирала, и вскоре двери в бывший тронный зал распахнулись, впуская нолдор.
Тьелпэринквар рванул к отцу, лежавшему на плитах в луже крови.
— Атто, держись! Я… я помогу, — прошептал он, понимая бесполезность любых действий.
— Корона…
— Что?
— Камни… дай… он уходит…
Тьелпэ потянулся за лежавшей рядом короной, в которой тускло поблескивали сильмариллы.
— Достань… камни… он почти… там… — кровь толчками выплескивалась изо рта и груди задыхавшегося Куруфина.
— Никак! Они словно впаяны, — в отчаянии почти крикнул Тьелпэринквар.
— Дай… — прохрипел Искусник.
Его кровь заливала корону, вынуждая колдовской металл шипеть и растрескиваться. Камни, пусть и испачканные кровью сына их создателя, с каждым мигом сияли все ярче и ярче.
— А ну стой! — собрав все силы крикнул Куруфин, своей фэа хватая сущность Моргота, что больше не мог прятаться в металле.
Угасающим сознанием Искусник еще видел сына, даже пытался ему сказать, чтобы тот отдал сильмариллы Майтимо. И еще что-то не менее важное. Однако сил хватило лишь на то, чтобы прошептать:
— Лехтэ…
И намертво вцепившись своей фэа в сущность валы, вместе с ним рухнул за Грань, в вечное небытие.
— Отец! — закричал Тьелпэринквар, когда рука Куруфина, до этого сжимавшая его пальцы, безвольно упала, а кровь, последний раз выплеснувшись из раны, остановилась вместе с сердцем Куруфина.
Створка двери оглушительно стукнула, и в бывший тронный зал влетел Келегорм. И замер. Чтобы в следующий миг в бессильной злобе зарычать и бить, бить, бить кулаком каменные стены только что павшей твердыни.
Тьелпэринквар сидел на коленях, не поднимая от тела отца взгляда. На душе было пусто и гулко. Как в пересохшем колодце. Раздавался звон мечей, яростные крики верных, визги тварей, но Куруфинвион ничего этого не слышал, все вглядываясь в знакомые и теперь уже навсегда безжизненные черты отца. В душе поселилось и постепенно нарастало чувство неправильности происходящего. Протянув руку, он попытался разгладить пальцем складку меж бровей Атаринкэ, но потерпел неудачу. Услышав позади тихие шаги, Тьелпэ вздрогнул и обернулся.
— А, это ты, — глухо проговорил он подошедшему Тьелкормо. — Тоже опоздал? Там вот… дядя. Заберешь его? А я атто.
Куруфинвион неловко кивнул, указывая взглядом на тело Карнистира, и Келегорм не без труда прошептал в ответ:
— Да, конечно. Я…
Он не договорил. Черты Тьелкормо исказились, и он поспешно закрыл лицо ладонью. Воспоминания юности пробегали перед его глазами, и в них оба младших брата смеялись и в то же время с укоризной смотрели на него.
«Простите, что не был рядом», — подумал он и решительно подошел к телу Карнистира.
Несколько воинов приблизились и помогли Келегорму снять камень, убивший их лорда.
Тем временем верные добили последних тварей, обнаруженных поблизости. Впрочем, после падения своего господина те более и не желали сражаться. Командир основного отряда нолдор Химлада уже хотел было подойти к лордам с докладом, но посмотрел на их лица и передумал.
Тьелпэринквар с ненавистью взглянул на бывший венец Врага, взял сильмариллы, скорбно приглушившие свой свет, завернул их в обрывок плаща, а затем поднял тело Куруфина.
— Я отнесу его в лагерь и вернусь, — произнес он, обращаясь к дяде.
— Хорошо, — ответил тот и, не оборачиваясь, приказал верным: — Сопроводите его.
Пятеро тут же отделились, обнажив мечи.
— Не хватает еще и тебя потерять, — с горечью пробормотал Турко.
Неблизкий путь до лагеря Тьелпэринквар не запомнил. Верные оберегали своего лорда, а тот молча шел, и на его лице застыла боль. Остановившись, он посмотрел в ясное голубое небо и вспомнил ослепительный золотой столб, разгоревшийся за спиной тогда, в бою.
«Ну конечно, — подумал он, и душу его полоснула горечь, — разве могла она усидеть спокойно в крепости? Этого и следовало ожидать. А впрочем… уж лучше пусть сразу узнает».