Ладья Тилиона плыла в вышине, озаряя окрестности густым серебряным светом. Дно частично обнажилось, и Алкариэль, ступив на песок, пошла вдоль берега, на ходу разглядывая витые изгибы ракушек и прилепившиеся к камням густые водоросли. Однако взгляд ее нет-нет да и устремлялся вперед, к горизонту. Туда, где небо смыкалось с водой, куда стремились все ее мысли и фэа.
Плеск волн отсчитывал убегавшие безвозвратно минуты, как вдруг пронзительный крик птиц привлек внимание нолдиэ. Она в очередной раз подняла взгляд и вдруг увидела вдалеке стремительно увеличивавшуюся в размерах темную точку. Алкариэль вскрикнула, поняв, что именно это может для нее означать. Стоявшие у причала стражи заволновались, и вскоре один из них отделился, направившись в сторону дворца.
«Должно быть, с докладом к владыке», — догадалась нолдиэ.
Она прижала ладони к груди, словно надеялась таким образом унять вдруг начавшееся бешено колотиться сердце, и неподвижно застыла, не сводя взгляда с приближавшегося корабля. Вот он замедлил ход, и нис вздрогнула.
«Неужели им придется ждать?» — подумала она, и печаль тонкой темной пеленой накрыла фэа.
Она уже не сомневалась, кто именно приплыл сюда, к ней, в смертные земли, и, почти не думая, послала вперед тонкий серебряный луч осанвэ.
«Мелиссэ!» — последовал бурный, похожий на радостный крик ответ, и вскоре Алкариэль увидела, как от борта корабля отделилась лодка.
Далеко за спиной нолдиэ распахнулись широкие парадные двери дворца, и две фигуры, Оростеля и самого Кирдана, стали быстро приближаться, однако Алкариэль не обращала на них никакого внимания. Она вообще уже ничего не видела, кроме белоснежной, немного напоминавшей лебедя, лодки и до боли знакомой фигуры на ее носу.
— Макалаурэ! — громко крикнула она, протянув вперед руку.
— Алкариэль! — донес ответ ветер.
И тогда нолдиэ, не выдержав, сбросила легкие туфли и забежала в море. Вода обняла ее, сразу стало труднее двигаться, однако леди Врат все шла и шла. Сперва она зашла по щиколотку, затем по колено. Было видно, что муж то и дело оглядывается на гребцов фалатрим и что-то говорит им, резко и быстро. В конце концов, он просто перемахнул через бортик лодки и поплыл к ней навстречу.
Алкариэль уже зашла по пояс, когда муж, должно быть, достигнув ногами дна, распрямился, сразу оказавшись в воде по грудь, и она стремительно, насколько могла, побежала к нему.
— Melmenya, — прошептал он, заключая совершенно мокрую жену в объятия. — Алкариэль, родная…
— Наконец-то, — ответила эхом она и крепко, до боли в руках, сжала супруга. — Любовь моя…
Несколько мгновений он рассматривал ее, а после наклонился и, обхватив ладонями лицо, принялся целовать. Жена смеялась от разрывавшего ее грудь счастья, грозившего выплеснуться наружу и смести все на своем пути подобно цунами, и зарывалась пальцами в его мокрые длинные пряди. А ласковые, теплые губы мужа касались ее губ, шеи, глаз, щек, а после снова возвращались к губам. Фэанарион обнимал любимую, ласкал ее плечи, грудь, тонкий стан, и было видно, что он и сам еще с трудом верит, что все происходит наяву, а не во сне.
Море волновалось, то и дело накрывая влюбленных с головой, а после, сдавшись, отступало. Мокрая одежда облепила их тела.
— Любимая, — шептал Макалаурэ.
В конце концов, он зарылся лицом в волосы жены, она спрятала лицо на его груди, и оба так застыли, слушая дыхание друг друга и частое биение сердец.
— Да ты совсем мокрая! — наконец спохватился он.
— Ты тоже, — рассмеялась в ответ жена.
— Оба хороши, — ответил ей муж и, подхватив любимую на руки, понес ее к берегу.
Подошедший Оростель подал другу плащ, и Макалаурэ, поблагодарив, закутал в него жену.
— С возвращением в Белерианд, — приветствовал его Кирдан. — Ясной ночи и долгого дня.
— Благодарю, владыка, — ответил Фэанарион. — Признаюсь, рад вас всех видеть.
Тот посмотрел понимающе, а нолдо обвел новым взглядом побережье с заставленными кораблями пристанями, зеленые сады и далекий дворец.
Исиль стремительно катился к горизонту, однако звезды сияли по-прежнему густо и ярко.
— Я захватил тебе кое-что из одежды, — сообщил Оростель.
— Благодарю, — откликнулся Фэанарион. — Очень кстати, ибо мои скудные пожитки пока на корабле и прибудут, я полагаю, не раньше утра.
Владыка фалатрим заметил:
— Вы можете отдохнуть в своих покоях.
Макалаурэ поблагодарил его и, бросив счастливый взгляд на жену, взял ее за руку и вместе с ней пошел ко дворцу. Деревья шелестели, словно вместе со всеми радовались его прибытию, верные спешили навстречу и, поприветствовав, останавливались неподалеку, не желая мешать.
Алкариэль с мужем миновали длинные залы, вышли в ведущий к их временным покоям коридор и, в конце концов, остановились перед тяжелой дубовой дверью. Сердце нолдиэ снова гулко забилось, она сглотнула густую слюну, а муж, простившись до утра с Кирданом и друзьями, просто толкнул створку, пропуская ее вперед.
Светильники мерцали в глубине нежным голубоватым светом. Алкариэль подошла к сундуку и, подняв крышку, достала штаны мужа и пару рубашек. Он подошел и, молча прижав к себе, поцеловал и принялся одеваться.
«Должно быть, ему тоже сейчас трудно говорить», — поняла она.
Сменив платье, она расположилась в кресле и принялась расчесывать порядком спутавшиеся пряди. Когда же с этим было покончено, Алкариэль подняла голову и увидела, что муж стоит у камина, скрестив руки на груди, и глядит на нее внимательным, тяжелым взглядом.
— Кано, — окликнула она, кладя щетку для волос на столик рядом. — Как же ты там?..
Голос ее прервался. Муж вздрогнул, словно выныривая из задумчивости, и стремительно пересек разделявшее их расстояние.
— А ты? — спросил он и, став перед женой на колени, взял ее руки в свои и принялся рассматривать.
Под ногтями нолдиэ виднелись полоски въевшейся угольной золы. Кожа обветрилась и покраснела, ладони покрывали мозоли от меча. Муж тяжело вздохнул и, поцеловав по очереди каждый из пальцев на руках любимой, ткнулся лицом ей в колени и, крепко обняв ее за талию, так и замер.
Алкариэль глубоко вздохнула и, запустив пальцы в волосы мужа, начала их перебирать. Фэа пела, стремясь к любимому и заново его узнавая.
— Пойдем, пройдемся? — наконец предложил он, поднимая взгляд.
— Давай, — охотно согласилась жена.
Тогда Фэанарион вскочил и протянул ей руку. Жена вложила пальцы, и тогда оба покинули комнату, вновь отправившись на берег моря.
Звезды постепенно бледнели. Море пело им о чем-то своем, однако нолдиэ никак не могла разобрать его голоса. Зато она чувствовала, как постепенно и неумолимо, словно прибой, стираются все бесконечные годы, что пролегли между нею и мужем. Уходят, будто их и не было никогда. Две фэар тянулись навстречу друг другу, и нолдор не могли, да и не хотели разомкнуть объятий.
Остановившись у самой кромки воды, стояли они, глядя на светлеющее небо, и Макалаурэ крепко, но бережно и ласково обнимал любимую.
И вдруг он, обернувшись к Алкариэль и глядя ей в глаза, запел. Голос его, чистый и звонкий, победно взмыл в предрассветные небеса и поплыл над морем, и чайки с ветром понесли эту песню вдаль.
— Как красиво, — с восхищением выдохнула жена.
— Мелиссэ, жизнь моя, — прошептал он, — наконец-то я дома. С тобой.
И Фэанарион, наклонившись, со страстью поцеловал любимую.
Спустя какое-то время окончательно поднявшийся над горизонтом Анар осветил гостевые покои, отведенные лорду Врат и его супруге. Золотой луч, скользнув по мраморным прозрачным колоннам, по сорванной впопыхах и беспорядочно раскиданной на полу одежде, взбежал по спинке кровати и осветил две тесно переплетенные ритмично двигавшиеся фигуры. Тяжелое дыхание Макалаурэ, смешавшись с жарким стоном Алкариэль, эхом разносилось по покоям. Капли пота стекали по их телам, по вискам и спинам.
— Мелиссэ, — шептал муж, целуя уже порядком искусанные губы жены.
— Кано, — шептала она в ответ, и жизни их, судьбы, разорванные когда-то надвое злым дыханием севера, вновь сливались, сплетались воедино.