К утру, обессиленная жестокими схватками, Адель родила дочь — прелестную девочку, похожую на ангелочка. Малышка совсем не выглядела красной и сморщенной, напротив — её кожа была нежной и светлой, а глазки — ярко-синими, в обрамлении длинных, пушистых ресничек.
Увидев дочь впервые, Адель поняла, что глаза она несомненно унаследовала от своего отца — тот же сапфирово-синий взгляд, характерный для представителя семейства Бутурлиных. Заметил это сходство и её муж, но он был так счастлив, что закончилась эта жуткая ночь напряжённого ожидания, когда он нервно ходил по своей комнате, прислушиваясь к крикам своей молодой жены! Князь первым взял на руки эту крошку, которая отныне станет ему дочерью и будет носить титул княжны Оболенской. Он думал, что сойдёт с ума от беспокойства, но, когда утром он услышал крик младенца, сразу же выдохнул с облегчением. В комнату вошла пожилая повитуха, неся на руках девочку, завернутую в белоснежные пелёнки и торжественно протянула её князю со словами:
— Это Ваша дочь, синьор! Мои поздравления!
— Как моя жена себя чувствует? — спросил обеспокоенный князь.
— Всё хорошо, синьор, она отлично справилась, но сейчас ей нужно поспать и восстановить силы, — улыбнулась довольная повитуха.
Никогда не имевший своих детей, князь преисполнился нежности, вглядываясь в прелестное личико ребёнка, и поклялся любить и защищать это дитя до последнего своего вздоха. Адель решила назвать дочку Софьей, и муж согласился с её решением, не споря, тем более, что это имя ему нравилось. Так, через неделю после рождения, православный священник окрестил юную княжну Софью Владимировну Оболенскую.
С каждым днём Адель всё острее ощущала себя матерью, несмотря на юный возраст. Всю свою любовь, что прежде принадлежала лишь Александру, она направила на ребёнка. Их ребёнка… так сильно напоминающего ей своего отца.
Князь Оболенский воистину обрёл вторую молодость с появлением в его жизни маленькой Софи. Он подолгу не отходил от колыбельки, наблюдая, как безмятежно спит его юная наследница. Для девочки нашли молодую, здоровую кормилицу, несмотря на возмущение Адель, которая сама хотела кормить дочку. Однако, строгая экономка, донья Мария, заправляющая всем в доме, безапелляционным тоном заявила молодой матери:
— Даже не думайте, синьора, мы нашли для девочки отличную кормилицу, а Вам следует подумать о своей фигуре и не портить грудь!
Адель прекрасно понимала, что в аристократическом обществе так принято, что мать никогда сама не выкармливает своих детей, но её женская природа противилась этому. Лишь пару раз ей удалось самостоятельно покормить дочь, и это удивительное ощущение единения со своим ребёнком просто захватило её. Наблюдая, как кормилица подносит Софи к груди, а малышка сосредоточенно причмокивает, Адель невольно чувствовала себя лишней и ревновала дочь к этой чужой женщине. А что до груди, то для кого ей теперь беречь фигуру? Она уже никогда больше не предстанет обнажённой перед мужчиной…
Впрочем, беспокоиться о фигуре княгине Оболенской не стоило: беременность и роды никак не отразились на её теле. Талия Адель осталась такой же тонкой, как и прежде, да и грудь ничуть не потеряла своей формы, разве что стала чуть более пышной. Материнство словно окончательно стёрло девичью угловатость и сделало изгибы её фигуры более женственными и соблазнительными, способными свести с ума любого мужчину. Но Адель не думала больше о мужчинах, решив полностью посвятить себя роли матери. Наивная, она искренне полагала, что её женская природа и потребность в любви, заложенная в каждой женщине, больше никогда не дадут о себе знать…
Буквально через неделю после родов Адель получила новое письмо от брата, в котором он сообщил, что в конце марта граф и графиня Хантли стали родителями прелестной, здоровой девочки, которую окрестили Екатериной. В порыве внезапно нахлынувшей жгучей ревности, Адель яростно разорвала письмо на мелкие кусочки и выбросила с балкона, со слезами на глазах наблюдая, как ветер подхватывает их и уносит прочь, словно обрывки её запретной любви и несбыточной надежды.
***
В начале лета Александр и Жаклин покинули Стоун-Хаус и отправились в Шотландию, чтобы окончательно обосноваться там. Для Жаклин отъезд был долгожданным праздником, о котором она молилась день и ночь.
Жизнь в одном доме со свекровью и золовкой оказалась тяжким испытанием, которое усугублялось прохладной вежливостью мужа. Да, он заботился о ней, следил за тем, чтобы она нормально питалась, больше отдыхала, не грубил ей, каждый день осведомлялся о её самочувствии и даже делал подарки на праздники, но Жаклин не оставляло чувство, что всё это Александр делает исключительно ради будущего ребёнка. Мария Александровна и Ольга стали относиться к Жаклин не так враждебно, как поначалу, но она по-прежнему остро чувствовала фальшь в их улыбках и понимала, что они с трудом её выносят. Ну, разумеется: кто она такая, чтобы аристократы по рождению признали её ровней себе?
Как только у них родилась дочь, графиня сразу же почувствовала, насколько была права: муж весь буквально растворился в девочке, совершенно забыв, что это именно она, Жаклин, её родила. Лишь во время родов он находился рядом с Жаклин, держал за руку, пытаясь успокоить её и помочь, ей даже почудилась нежность в его голосе, но увы… после рождения ребёнка всё его внимание к ней сразу улетучилось. Подумать только, она ревновала мужа к собственному ребёнку!
Но, как было не ревновать, когда Александр просиживал в детской часами, а на жену не обращал ни малейшего внимания?! Жаклин оправилась от родов довольно быстро, и уже через месяц начала строить планы, как вернуть расположение своего супруга.
Она попробовала окружить мужа вниманием и заботой: самостоятельно готовила ему завтрак, чтобы потом самой отнести прямо в постель, однако Александр сразу же пресёк её попытку проникнуть в его спальню, жёстко напомнив о договоре в день свадьбы. Однако, сникшая было Жаклин, через неделю повторила свою попытку, отправившись в Лондон, чтобы обновить гардероб.
Вернувшись обратно с большим запасом новых платьев и соблазнительных неглиже, она снова ринулась в бой, пытаясь сыграть на том, что у её мужа уже давно не было близости с женщиной, а его ненасытная чувственность ей была известна лучше, чем кому бы то ни было. В этом, кстати, Жаклин очень заблуждалась: Александр давно нашёл в деревне хорошенькую дочь мельника, не обременённую высокими моральными принципами, с которой и удовлетворял свои мужские потребности. На сей раз, правда, граф подстраховывался от нежелательной беременности: не хватало ему ещё повторения истории с Жаклин!
В очередной раз выставив настойчивую жену из своей спальни, Александр понял, что так просто она от него не отстанет. Он хорошо знал характер Жаклин и её твердолобое упрямство, и даже начал подумывать о том, что всё может сложиться именно так, как она хочет… когда-нибудь. Пока же он не мог даже просто смотреть на жену: слишком свежи были воспоминания о её вероломстве.
Всё чаще он думал о том, что их с Адель ребёнок, должно быть, уже родился. Мальчик это или девочка? Он очень хотел узнать, кого произвела на свет его возлюбленная.
Князь Михаил Вяземский, верный своему обещанию, прислал Александру письмо, в котором сообщил, что Адель родила дочь, которую назвала Софьей. Получив эту новость, Александр одновременно обрадовался и снова ощутил, насколько ему мучительно не хватает Адель. Там, где-то очень далеко, она подарила ему дочь, которая носит чужое имя и никогда не узнает своего родного отца… Эти мысли буквально убивали его, вызывая отчаянную злость от осознания собственной беспомощности. Он женат, Адель замужем, и им никогда не быть вместе. Никогда… как смириться с этим?