Не прошло и минуты, как комната Александра наполнилась громкими, страстными стонами его жены и его собственным частым дыханием. Получив удовлетворение, сбросив, наконец, напряжение в теле, Александр, весь покрытый мелкими капельками пота, устало откинулся на подушки. Жаклин, которая ещё не получила свою долю наслаждения, покорно прильнула к нему, ожидая, когда новый страстный порыв снова сплетёт их тела, но муж внезапно твёрдо отстранил её, не давая больше прикасаться к себе.
— Иди в свою комнату, — не глядя на жену, коротко бросил он. — Я устал сегодня и хочу выспаться.
Жаклин мгновенно вспыхнула от злости и разочарования, но спорить не посмела. То, что Александр всё же превратил их брак в настоящий, вопреки тем условиям, который сам же ей поставил в день свадьбы, говорило о многом. Значит, его всё же тянет к ней, он не может долго обходиться без неё, и пусть пока она нужна ему лишь в качестве любовницы — всему своё время. Рано или поздно, она найдёт способ пробиться к его сердцу, Жаклин не сомневалась в этом.
Бесшумно соскользнув с широкой постели, она быстро накинула свой пеньюар, который сегодня оправдал ожидания своей хозяйки, и покорно удалилась, тихо прикрыв массивную дверь. Александр уже забыл о ней: глядя в потолок пустыми глазами, он задавался одним и тем же вопросом, который жестоко мучил его, особенно по ночам — а вдруг брак князя и княгини Оболенских вовсе не фиктивный? Вдруг Адель уже подарила мужу своё тело?
***
Начало сентября в Неаполе мало чем отличалось от лета — та же изнуряющая жара и назойливые мошки, разве что ночи стали немного прохладнее. Днём было решительно невозможно выйти на улицу, ибо солнце нещадно жгло землю, словно адское пламя.
Прислуга старательно и часто поливала водой мраморные плиты, которыми был выложен двор, стараясь прибить пыль и хоть немного смягчить жару, однако, этот способ помогал ровно на десять минут.
Адель изнывала от духоты, спасаясь от неё прохладными ваннами, которые она принимала несколько раз в день. Малышка Софи тоже тяжело переносила жару — она плохо спала и часто капризничала.
Лишь после захода солнца Адель выходила во двор с дочкой на руках, чтобы немного погулять. Владимир Кириллович не так остро реагировал на жару, но глядя на то, как мучается жена и маленькая дочка, он понял, что из Италии им придётся уехать раньше, чем они думали. Следующей весной нужно будет снова переезжать куда-нибудь, где лето не такое изнурительно жаркое. Возможно, на юг Франции.
В одну из особо душных ночей Адель никак не могла уснуть: она ощущала, что ей не хватает воздуха. Она давно уже сбросила с себя ночную сорочку и лежала на постели нагишом, но это мало чем помогало. Проворочавшись с боку на бок до полуночи, Адель не выдержала и встала, натягивая сорочку и длинный халат. Она решила, что спустится к морю и искупается, иначе ей просто не уснуть. Вилла имела свой собственный пляж, огороженный высоким забором от чужих глаз, поэтому вряд ли ей грозит опасность встретить кого-нибудь. Адель дёрнула шнурок звонка, вызывая Таню.
Когда сонная горничная прибежала на зов госпожи, она не сразу поняла, что от неё хотят. А когда осознала, что Адель решила купаться в море ночью, испуганно замахала на неё руками:
— Господь с Вами, барышня! Что это Вы надумали? Ночь на дворе!
— И что же с того? — упрямилась Адель. — Таня, в этой комнате я себя чувствую, как в печке. А вода сейчас такая прохладная! Никто не увидит нас — ты будешь караулить меня с полотенцем, а для охраны можно взять с собой старого Алонсо, чтобы он ждал где-нибудь неподалёку!
— А ну, как барин прознает? — сомневалась Таня. — Да он же с меня шкуру живо спустит за то, что я Вас не отговорила.
— Когда это Владимир Кириллович на тебя хотя бы голос повышал? — усмехнулась Адель последней наивной попытке горничной остановить её. — Да он и мухи не обидит, и ты это прекрасно знаешь, трусиха! Ну же, идём, Таня, не упрямься!
И бедная Таня, сдержанно вздыхая, покорно взяла большое банное полотенце, отправляясь вслед за Адель на ночной пляж.
В ночном небе низко висела огромная луна — абсолютно круглая, желтая, как блин, и яркий лунный свет освещал дорогу почти как днём. Старый Алонсо, сонно промаргиваясь, медленно ковылял позади неугомонной юной синьоры, которой приспичило купаться ночью, когда добрые люди должны мирно спать в своих постелях, но обсуждать приказы хозяев ему и в голову не пришло.
Сбежав вниз по каменным ступенькам, Адель радостно выбежала на пляж, поспешно скинула халат и, оставшись в короткой ночной сорочке, осторожно вошла в море. Вода оказалась чудесной — прохладной, освежающей, она дарила долгожданное облегчение после удушающего пекла.
Море в ночной час было гладким и спокойным, словно зеркало. Лишь еле слышный шёпот прибоя нарушал тишину, да всплеск воды, создаваемый Адель, которая резвилась, как дитя. Она всегда любила море и мечтала жить на побережье, но оказалась неготовой к жаркому лету в Италии.
Владимир Кириллович тоже не спал в эту ночь. Он засиделся за книгой допоздна, а когда лёг в постель, так и не смог уснуть. Выйдя на балкон, он привычно вдохнул солёный, морской воздух и посмотрел в сторону моря, на котором ночное светило оставило широкую лунную дорожку.
Внезапно до его слуха донёсся приглушённый смех, доносящийся со стороны пляжа. Странно, кто мог находиться там ночью? Может, кто-то из слуг? Князю показалось, что голос, который он услышал, был похож на голос Адель. Поскольку спать всё равно он не собирался, Владимир Кириллович решил проверить свою догадку.
Для начала он зашёл в спальню жены, но она оказалась пуста, и он понял, что слух не обманул его — Адель действительно была на пляже. Усмехнувшись её ребячеству, он направился к морю, чтобы лично пожурить её за беспечность.
Бесшумно спустившись по ступенькам, ведущим к морю, князь наткнулся на задремавшего Алонсо, который прикорнул у перевёрнутых лодок, прислонившись к ним спиной. Услышав шаги, старый слуга проснулся, но подать голос не успел, поскольку узнал хозяина, а князь жестом велел ему молчать. Старик-неаполитанец лишь понимающе улыбнулся, снова закрывая глаза и возвращаясь на прежнее место. Видимо, он подумал, что князь решил присоединиться к молодой жене. Что ж, вполне обычное дело для мужа и жены…
Дойдя до ближайшей пальмы, князь спрятался за толстым стволом: он не хотел напугать ни Адель, которая продолжала резвиться в море, ни Таню, стоящую на берегу с полотенцем в руках и преданно ожидавшую свою госпожу. Он собирался подождать, пока жена выйдет из воды, а уж потом выйти из своего укрытия и попенять ей за опрометчивое поведение, ведь пляж, даже огороженный, был опасным местом для ночных прогулок. Мало ли кто может причалить к берегу ночью?
Адель продолжала плавать и плескаться в воде, периодически специально обрызгивая свою горничную, словно шаловливое дитя. Её чистый, кристальный смех был хорошо слышен в прозрачном ночном воздухе, и звенел, как хрустальный колокольчик. Слушая его, словно нежную музыку, князь почувствовал, как его желание журить жену тает, словно мороженое, которое сегодня за обедом превратилось в сладкое молоко буквально за пять минут.
Лунный свет не мешал ему отчётливо видеть её, к тому же, стоял он совсем недалеко. Через пять минут он услышал голос Тани:
— Ну, полно, барышня, выходите уже, а не то дома хватятся, да и барин проснуться могут. А ну, как его сиятельство не найдёт Вас в спальне?
При упоминании имени мужа, Адель внезапно застыла. Она так радовалась сейчас, словно снова стала маленькой девочкой, а Таня так жестоко спустила её с небес на землю. Увы, она уже не ребёнок, она — жена и мать, и детство давно осталось позади. Пора возвращаться к реальности…