За последние два месяца столько всего произошло, что у всех членов семьи Бутурлиных до сих пор не улеглись в душе эмоции: слишком уж быстро развивались события. Как только пришло письмо из Петербурга с приказом императора о реабилитации их семьи, Мария Александровна сразу же вознамерилась вернуться на родину. Много лет она тосковала по России и ни одна страна, где они жили за все эти годы, так и не стала ей домом по-настоящему.
Её не остановило даже то, что фамильный особняк графов Бутурлиных в Петербурге был закрыт последние несколько лет, и ему требовался хотя бы небольшой ремонт.
Графиня готова была жить в любых условиях, лишь бы в родном доме: там, где она была когда-то так счастлива со своим любимым мужем, куда он привёл её в качестве своей супруги, где появились на свет их дети. Воспоминаний, что хранили эти старинные стены, хватало с лихвой, чтобы наполнить каждый день Марии Александровны светлой грустью и, вместе с тем, неописуемой радостью. Она и её дети вернулись домой, к своим корням, и это — самое главное.
Ольга и Михаил, которые уже были помолвлены, решили назначить свадьбу на середину сентября. Времени, чтобы всё подготовить к торжественному приёму, было очень мало, и семейство Бутурлиных спешно собралось в дальнюю дорогу. Лишь Александр остался в Англии подольше, чтобы решить некоторые финансовые вопросы, отправив жену и дочь вместе с матушкой и сестрой в Россию.
Стоун-Хаус и шотландское имение необходимо было оставить в руках надёжных управляющих, которым граф мог полностью довериться. В дальнейшем оба поместья, так или иначе, придётся продать, поскольку управлять недвижимостью, находясь в другой стране, довольно проблематично. Переезжать из страны в страну для Александра стало делом привычным, но сейчас всё было по-другому. Он хотел верить, что это последний переезд и нового не будет.
Россия была связана с болезненными воспоминаниями, которые будут с ними до самого конца. Дом, в котором Бутурлины жили до восстания, казалось, сохранил где-то в глубине своих коридоров бархатистый голос графа Павла Николаевича, звуки его чётких, быстрых шагов, смех, всегда такой искренний и заразительный… К этим ощущениям его незримого присутствия новым хозяевам фамильного особняка нужно было ещё привыкнуть.
Окончательно разобраться с делами Александру удалось лишь через месяц, и он прибыл в Петербург буквально за несколько дней до свадьбы младшей сестры, радуясь, что не опоздал. Первое, что он увидел, войдя в просторную обновлённую гостиную — большой портрет отца в новой позолоченной раме. Молодой граф застыл на месте, не веря своим глазам. Он и подумать не мог, что в доме сохранились какие-то вещи из их прошлой жизни!
Как позже узнал Александр, портрет был чисто случайно найден Марией Александровной на чердаке особняка, когда слуги выносили оттуда всякий старый хлам. По приказу графини картину привели в порядок, заказали новую раму и повесили в гостиной — на самом видном месте, и теперь казалось, что и сам хозяин вернулся в родной дом вместе с семьёй.
С холста на Александра смотрел бравый молодой офицер с лукавой мальчишеской улыбкой и сияющими синими глазами, одетый в парадный мундир с золотыми эполетами, и гордо державший руку на золотом эфесе шпаги. В ту пору, когда писался портрет, Павлу Николаевичу было не больше двадцати лет, и его необычайное сходство с единственным сыном бросалось в глаза каждому, кто смотрел на картину. Внезапно острая тоска по отцу снова пронзила его сердце кинжальным ударом. Жизнь была бы абсолютно другой, будь он сейчас жив!
— Господи, как же вы всё-таки поразительно похожи с Павлом… пробормотала Мария Александровна, переводя взгляд с портрета мужа на побелевшее лицо их единственного сына. — Он тоже был таким же красавцем, как и ты.
Да…эта почти классическая мужская красота, которая моментально пленяла слабые женские сердца, была в полной мере унаследована Александром от отца, но так и не принесла ему счастья и взаимной любви… напротив, она стала его проклятием. Особенно остро он ощущал это в те моменты, когда ловил на себе многообещающие томные взгляды дам или даже собственной жены, сам при этом мечтая лишь об одном таком взгляде — ласковом и нежном взгляде огромных тёмных глаз своей единственной, любимой и мучительно желанной Адель…
Сердце Александра привычно дрогнуло при мысли о скорой и неминуемой встрече с ней. Он уже изнемогал от нетерпения и считал дни до свадьбы Ольги и Мишеля. Ещё немного и… его мысли прервало внезапное появление истосковавшейся по нему супруги, которая вихрем слетела с лестницы и бросилась в его объятия.
Жаклин, как всегда переборщила с эмоциями, вызвав у Александра привычный прилив негодования, который он подавил, не желая отчитывать жену на глазах своей матери. Её постоянное актёрство безумно раздражало его, но ещё сильнее раздражало полное отсутствие каких-либо тёплых чувств к ней. И чем сильнее Жаклин стремилась выказать ему свою любовь, тем сильнее это бесило Александра. Он рассеянно и прохладно чмокнул жену в щёку, отвечая на приветствие, а затем, извинившись перед Марией Александровной, отправился к себе.
Жаклин, которая столько дней преданно ждала возвращения мужа, осталось лишь проводить его разочарованным, обиженным взглядом. Что она опять сделала не так? Её порыв недостоин титула графини? Станет ли она когда-нибудь своей в этой семье, городе, стране?
Едва узнав о том, что им предстоит переезд в Россию, Жаклин не находила себе места от беспокойства, для которого у неё имелись все основания.
Во-первых, Жаклин мало что знала о России и, подобно многим европейцам, представляла себе эту страну дикой, нецивилизованной и своеобразной, с суровым климатом и медведями, разгуливающими прямо по улицам.
Во-вторых, она опасалась, что высший свет не примет её и сразу же распознает в ней обычную актрису — без роду, без племени. Правда, свекровь пообещала Жаклин, что лично проинструктирует её в том, как вести себя в светском обществе и при дворе, но молодую графиню это совсем не успокоило. Весьма тревожным обстоятельством для Жаклин было и то, что она совершенно не знала русского языка.
Она попробовала было учить русский, но он оказался настолько сложен, что графиня быстро растеряла весь свой энтузиазм. Хоть российское дворянство большей частью говорило по-французски, и не только в обществе, но и в кругу семьи, однако полное незнание русского иностранцами воспринималось местной знатью всё же неодобрительно.
Но, все эти трудности, которые предстояло преодолеть Жаклин, меркли по сравнению с тем, что отныне они с Александром навсегда поселятся в Петербурге, где живёт и княгиня Оболенская. Значит, им придётся постоянно сталкиваться друг с другом и волей-неволей общаться, особенно после грядущей свадьбы Ольги и Михаила.
Подобно князю Оболенскому, Жаклин очень страшилась встречи своего мужа с Адель. Она буквально сгорала от ревности и тягостного предчувствия, что Александр непременно станет изменять ей, как только увидит свою бывшую возлюбленную снова. При мысли о том, что ей придётся делать вид, будто она ничего не замечает, Жаклин буквально задыхалась от ярости. Она предприняла столько усилий для того, чтобы стать женой Александра, так почему же должна терпеть его измены? Достаточно ей и того, что муж не любит её и не стесняется говорить ей это прямо в лицо!
Жаклин всей душой завидовала Ольге, которая собиралась замуж по взаимной любви. Она всегда мечтала о том же, но Алекс по-прежнему лишь презирал её, с тех самых пор, как она передала его дневник княжне Вяземской. Он не раз повторял, что никогда не простит ей этого поступка. Иногда Жаклин думала, что мужа гораздо больше устроило, если бы она умерла во время родов, поскольку ему нужна была только дочь.