Ну зачем судьба снова свела их вместе? Да, граф Бутурлин разбил ей жизнь, сделал своей, даже не спросив согласия, вложил ей в сердце эту нелепую любовь, которая сделала из неё слабовольную марионетку, не способную отличить мужские сказки от правды, но он же подарил ей и единственную в её жизни ночь неземного счастья и блаженства, в результате чего родилась её красавица Софи. И забыть об этом она не сможет — их судьбы навсегда связаны общим ребёнком.
С каждым днём дочь всё сильнее напоминала Адель бывшего возлюбленного, которого она так старательно пыталась забыть. Несмотря на то, что волосы Софи были белокурыми, словно у ангелочка с картины Боттичелли, её глаза, обрамлённые пушистыми тёмными ресницами, сияли чистой сапфировой синевой, точно повторяя оттенок глаз её настоящего отца. Девочка являла собой такое же редкое сочетание белокурых волос с тёмными ресницами и бровями, как и её мать — натуральная блондинка с карими глазами.
Поневоле взгляд Адель обращался к Александру снова и снова. Она с тревогой представляла себе, что ей предстоит провести сегодняшний день и вечер под одной крышей с ним: наблюдать, как он тепло общается с женой, как вежливо и по-светски отпускает комплименты присутствующим дамам, улыбается, танцует… и при этом она не может себе позволить переброситься с ним даже парой слов. Адель понимала, что говорить с Александром ей ни в коем случае нельзя, ведь за ними неотрывно следят не только их супруги, но и все остальные родственники.
С тоской во взоре она поглядела на раззолочённый иконостас и счастливых новобрачных, и вновь попыталась сосредоточиться на молитве, лихорадочно припоминая строки, заученные с детства. Владимир Кириллович, стоящий рядом, был, казалось, полностью погружён в молитвы, однако сам внимательно наблюдал за выражением лица молодой жены.
От него не укрылось её смятение и дрожащие руки, князь видел, как она взволнована, и с грустью понял, что его подозрения начинают оправдываться. Он успел хорошо изучить Адель, и легко читал её полные смятения мысли, всё более погружаясь в отчаяние.
Она начала нервничать с того дня, как они вернулись в Петербург, хоть и старалась вести себя, как обычно. А накануне венчания и вовсе стала раздражительной и никак не могла определиться, какой наряд надеть на свадьбу, совершенно загоняв горничных и перемеряв весь арсенал бальных платьев. Видимо, она хотела сразить Александра своей красотой и тем самым напомнить о себе.
А чего, собственно, он ждал? Что Адель успела за полтора года забыть отца своего ребёнка? Стыдно быть столь наивным в таком возрасте, князь! И Владимир Кириллович снова с трудом подавил тяжёлый вздох.
Александр Бутурлин, хоть и успешно казался спокойным, как скала, не мог устоять перед соблазном украдкой наблюдать за Адель во время церемонии. Едва увидев её у церкви, он с трудом удерживался от того, чтобы не пожирать её глазами непрерывно.
Как же она всё-таки прекрасна!
Нежная, очаровательная девочка превратилась в прекрасную молодую женщину — само воплощение грации, красоты и женственности. Её точёный профиль в свете горящих восковых свечей казался ещё пленительнее. Обладай он талантом живописца, Александр написал бы с неё Мадонну…
Её тонкие пальчики так изящно держали свечу, дрожащие золотые огоньки плясали в огромных глазах, длинные ресницы бросали тень на нежные щёки, когда она опускала глаза, а пухлые, розовые губы беззвучно шептали слова молитвы… О, как он желал снова ощутить мягкость этих губ, их податливость и сладость! При одном воспоминании об их жарких поцелуях тело графа сразу же отреагировало нарастающим томлением в груди (и не только), и ему пришлось срочно направить свои мысли в другое русло, пока ситуация не стала откровенно неприличной.
То, что Адель стояла так близко, было чудом для него, сбывшейся мечтой, которую он почти похоронил в своём сердце.
Мысленно Александр поклялся, что сумеет найти способ встретиться с нею наедине и поговорить. Ему нужно столько сказать ей! Она должна узнать, как невыносимо тяжело ему жить без неё и Софи, как он тоскует, сходя с ума от любви, как безжалостны к нему ночи, когда сны возвращают ему её, чтобы утром снова отобрать…
На свадебном приёме обстановка накалилась буквально до предела, хотя все новоиспечённые родственники старались вести себя непринуждённо, чтобы гости ни о чём не догадались. Только молодые не обращали внимания ни на что вокруг, утопая в собственном счастье, зато старшее поколение часто бросало острые, настороженные взгляды в сторону Александра и Адель.
За столом, по какому-то нелепому стечению обстоятельств, их посадили точно напротив друг друга, и во время праздничного застолья Адель понадобилась вся её выдержка, чтобы не выдать себя. Княгиня Оболенская пыталась радостно улыбаться и мило беседовать с мужем и другими гостями, стараясь не встречаться глазами с Александром, чей сапфировый взгляд часто обращался к её лицу. Ещё меньше княгине хотелось смотреть на Жаклин, которая буквально впилась холодными, змеиными глазами в лицо соперницы, ловя каждый случайный взгляд, брошенный Адель на Александра. Графиня Бутурлина напоминала опасную тигрицу, готовящуюся к броску, причём бороться она явно собиралась всеми способами и до конца. Под её взглядом Адель ощущала себя беспомощной и виноватой непонятно в чём.
Красноречивое молчание сидевшего рядом с нею Владимира Кирилловича не добавляло Адель уверенности в себе. К середине обеда ей казалось, что нервы вот-вот звонко лопнут, словно гитарная струна, и она просто закричит в голос. Ну не умеет она вот так хладнокровно притворяться и носить маску невозмутимости! Неужели она так и не повзрослела после рождения ребёнка?
Когда наступил вечер и начался бал, Адель, наконец, выдохнула с облегчением. Теперь-то она скроется от цепкого взгляда графа Бутурлина и его супруги. Княгиня решила ненадолго покинуть бал: ей нужно хотя бы пять минут побыть одной, иначе она не выдержит этого испытания ни минутой дольше!
Пока все родственники и гости наблюдали первый вальс молодожёнов, княгиня Оболенская незаметно выскользнула из ярко освещённой бальной залы и быстро поднялась на второй этаж, где скрылась в первой же комнате, оказавшейся библиотекой. Закрыв за собой массивную резную дверь, она в бессилии прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожь всё сильнее охватывает тело. Теперь она может сбросить маску светского равнодушия с лица и дать волю эмоциям, хоть ненадолго, пока они не хлынули через край.
Боже правый, как же больно! Мужественно сдерживаемые слёзы против воли снова выступили на глазах и медленно покатились вниз по щекам. Нет-нет-нет, только бы не разрыдаться! Адель вовсе не жаждала оправдываться перед мужем за свои покрасневшие глаза и придумывать лживые оправдания, как будто князь не знает, что она чувствует!
И всё же она не ожидала, что её сердце отреагирует на появление Александра так остро. Он находился так близко, что стоило ей протянуть руку — и она дотронулась бы до него, но сделать этого она не имела никакого права! И именно это обстоятельство угнетало и ранило больнее всего. Они оба несвободны, и должны забыть о своей любви. Но, как это сделать, когда ей так и не удалось за полтора года погасить в сердце запретное чувство к нему?! И удастся ли вообще, если они будут постоянно находиться на глазах друг у друга?
Княгиня вдруг чётко представила себе, в каком аду ей отныне предстоит жить. Она уже сейчас не может спокойно смотреть на самодовольное лицо Жаклин, не может находиться в одном помещении с Александром, ибо ревность буквально испепеляет её сердце, а что же будет дальше? Неужели она превратится в дёрганую, плаксивую истеричку, которой ничего другого не останется, как запереться в четырёх стенах и не высовывать оттуда носа?