Адель закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь успокоиться, однако, сделать это оказалось не так просто. Корсет немилосердно сжимал рёбра, будто стальная клетка, дыхание стало частым, словно она долго бежала без остановки, а кровь стучала в виски, вызывая головокружение и слабость.
Поспешно подойдя к высокому окну, Адель отодвинула тяжёлую гардину и открыла узкую створку, впуская в комнату свежий воздух. За окном уже стемнело, и со стороны Невы потянуло спасительной прохладой. Обнажённые плечи княгини тут же покрылись мурашками, однако она не обратила на это ни малейшего внимания и жадно вдохнула ночной воздух, держась за открытую створку дрожащими руками.
Мало-помалу ощущение близкого обморока стало уходить, а сознание — снова обретать ясность. Адель вдруг испугалась, что выдала себя этим ребяческим бегством и тайным уединением. А что, если муж заметил её отсутствие? Что он мог подумать? Или — ещё хуже — кто-то из гостей? О, как она неосторожна, как несдержанна в проявлении своих эмоций! Нужно немедленно возвращаться, пока её отсутствие не бросилось всем в глаза.
На крайний случай, она может сказать мужу, что поднималась проведать Софи, которая спала сегодня в доме Вяземских, в детской спальне своей матери. Да, повод вполне подходящий и не должен вызвать ни у кого подозрений… Адель глубоко вздохнула, готовясь снова предстать перед гостями и превратиться в гордую и прекрасную княгиню Оболенскую, которая должна улыбаться, танцевать и веселиться на свадьбе старшего брата.
Машинально поправив причёску, промокнув платочком глаза и расправив хрупкие плечи, княгиня направилась к двери, однако, не успела она взяться за дверную ручку, как дверь открылась ей навстречу, впуская в полумрак библиотеки Александра Бутурлина.
Адель успела лишь прикрыть рот рукой, чтобы приглушить испуганный крик, невольно сорвавшийся с её губ, как он быстро закрыл дверь, преграждая ей путь.
Она растерянно отступила на пару шагов назад, не в силах выдавить из себя ни слова: у неё в голове не укладывалось, что Александр настолько обезумел, что стал открыто преследовать её на свадьбе собственной сестры. Это было верхом безрассудства и неприличия! Он же погубит её репутацию своими домогательствами!
Они оба застыли на месте и молча, жадно глядели друг на друга, вкладывая всю свою любовь во взгляды, утопая в ней, без всякой надежды выбраться. С первого мига сегодняшней встречи они поняли, что это запретное, грешное чувство станет их проклятием и приговором, если об их прошлом романе станет известно в обществе. Но запретить себе любить, люди, увы, не властны…
Александр очнулся первым. Он буквально в один шаг оказался подле Адель, одной рукой обвивая её тоненькую талию, прижимая к себе, а другой мягко коснулся бархатистой щеки, проведя линию от скулы до подбородка, задержавшись большим пальцем на её влажных губах.
— Любимая… — страстно выдохнул он, всё теснее сжимая ошеломлённую княгиню, которая будто оцепенела от неожиданности. — Я всё ещё не могу поверить, что снова вижу тебя.
Она так и не успела ничего ответить или возразить: в следующее мгновение Адель ощутила, как Александр властно накрыл её губы своими, и почувствовала, как её душа отрывается от грешной земли и летит куда-то в бездну.
========== Любовь на грани ненависти ==========
Адель показалось, что её окунули в воду с головой: в ушах звенела гулкая тишина, воздуха стало вдруг катастрофически мало, и единственная твёрдая опора, за которую она могла удержаться — это плечи Александра, его тёплые руки, надёжно и бережно обвивающие её талию, поддерживающие, не дающие упасть.
Она уже стала забывать, какое блаженство могут подарить его губы и жаркие объятия, но её тело «вспомнило» сразу, и тут же отказалось повиноваться голосу разума, который буквально вопил о том, что она поступает подло, предавая своего мужа. Но руки Адель всё-таки невольно поднялись по его плечам и обвили Алекса за шею, прижимая ближе, теснее, буквально до боли. Сейчас, в этот миг, он принадлежал лишь ей, и никому больше! Она так тосковала по нему, хоть и ненавидела порою!
На несколько волшебных мгновений они оба забыли о том, где находятся, чем рискуют и что вообще творят: в них говорили лишь любовь и страсть. Александр всё теснее прижимал к себе Адель, жадно терзая её мягкие губы, переключаясь периодически на шею и открытые плечи, обжигая нежную кожу горячим дыханием и оставляя влажные следы от жарких поцелуев, а она лишь блаженно закрыла глаза и часто дышала, чуть откинув голову назад и тихо тая в его объятиях. Они не думали ни о ком и ни о чём сейчас: ни о своих супругах, ни о благоразумии и чести, ни о возможных последствиях для репутации своих семей… важно было лишь то, что они отчаянно и горячо любят друг друга, и этому запретному чувству сопротивляться не могут…
Однако подобные приступы безумия обычно не длятся долго. Внезапно Адель померещилось, что лица со старинных портретов, развешанных на стенах библиотеки, одновременно взглянули на неё с осуждением и презрением. Княгиня сразу же вернулась из мира грёз к реальности и упёрлась дрожащими руками в грудь Александра, пытаясь отстраниться. Он взглянул на неё потемневшими от страсти глазами и вынужденно разорвал поцелуй.
— Довольно… — севшим от волнения голосом пробормотала Адель. — Мы не должны… это невозможно!
Граф увидел, как страсть в её глазах уступает место стыду и раскаянию, и вынужден был с сожалением выпустить возлюбленную из своих объятий. Адель тут же отступила на безопасное расстояние, всё ещё тяжело дыша, и в замешательстве прижала прохладные ладони к своим пылающим щекам.
Боже, что же такое творится с нею?! Она ведёт себя просто недопустимо — как последняя… падшая женщина, без совести и чести! Нужно было не допускать этого поцелуя, ни за что не допускать!
Сердце Александра болезненно дрогнуло при виде её реакции — Адель явно стыдилась своего порыва и обвиняла себя чуть ли не в адюльтере, хотя он всего лишь целовал её. Но элементарная честность вынуждала графа признаться самому себе, что этот поцелуй едва не свёл его с ума. Ещё немного, и он окончательно забыл бы об осторожности и увлёк Адель на небольшое канапе, стоящее у стены — настолько сильным было его мучительное желание. Эта неуёмная жажда, иссушившая его за время их разлуки, никуда не делась, напротив — она лишь усилилась при виде объекта его страсти.
— Прости меня, — глухо пробормотал он, понуро опуская голову. — Я забылся и потерял голову… но мне просто невыносимо смотреть на тебя издали и не сметь даже пригласить на танец, чтобы не поставить в неловкое положение.
— А если наше исчезновение уже успели заметить? — испуганно вздрогнула Адель, и румянец на её щеках сменился бледностью. — Вдруг нас уже разыскивают? Как мы объясним всё?
— Полно, мы отсутствуем не дольше пяти минут, — попытался успокоить её Александр, снова приближаясь. — Не волнуйся, милая… никто не обратит на это внимания.
Он снова хотел взять её ладони в свои, но Адель резко отшатнулась назад и убрала руки за спину, не позволяя касаться себя. Её глаза вдруг вспыхнули обидой и гневом.
— Я вовсе не «милая» для Вас, граф! — холодно отрезала она, воинственно вздёрнув подбородок. — Вы снова забываете, что я замужем, и подобное обращение к чужой жене, по крайней мере, некорректно, если не сказать — неприлично! То, что мы стали дальними родственниками, не даёт Вам права забываться!