— Никакой ты не раб! И это не приказ! Это моя просьба. И если ты откажешься… Я ничего не стану для тебя менять.
Зиргрин на какое-то время задумался. Все его существо восставало против того, чего от него ожидал этот бог. Но он не торопился отказывать ему. Если прошлая жизнь окончательно была потеряна, нужно думать о том, как жить дальше с тем багажом, которым он уже обзавелся. В конце концов, если бы не Урташ, парень не имел бы даже такой судьбы.
— Где печать Проклятого? — неожиданно сменил он тему. — Меня осматривали, но ничего не нашли.
— Никто тебя не проклинал. Смертные в очередной раз придумали то, чего нет. Духовная печать — это своеобразный знак поручительства. Выражаясь языком этого мира, ты вышел под залог. И залог за тебя оплатил я. Все, что от тебя требовалось — в своей новой жизни доказать, что больше ты никогда не совершишь самоубийства, с чем ты вполне справился. Ведь из всех возможных поступков, суицид Мироздание не терпит больше всего. Дело не в судьбе или предназначении, а в том, что каждый живой разумный является частью событий, которые составляют из себя полотно этого самого Мироздания. Убив себя сам, ты нарушаешь течение событий и рвешь это полотно, за что получаешь самую большую кару из всех возможных. Боги, вроде твоей Ирши, могут залатать последствия, если они невелики, тем самым освободив душу от ее участи. Впрочем, тебе ни к чему все эти подробности. Насчет печати, я действительно ее скрыл. По тем же причинам, по которым заблокировал некоторые участки твоей памяти. Забавно, что при твоем образе жизни ты умудрился еще ни разу не разбить себе лоб.
Покрытая черной чешуей рука коснулась лба Зиргрина, делая когтем небольшой надрез. В воздухе образовалось зеркало, в котором отразилось, как кровь, выступив из надреза, сменила цвет, начав очень быстро рисовать черную духовную печать, слегка мерцавшую каким-то странным черным же светом. Продержавшись несколько секунд, сформированная печать побледнела, пока полностью не исчезла. Следом затянулся под действием регенерации небольшой надрез. Урташ развеял созданное магией зеркало, глядя на закрывшего глаза Зиргрина. Вихрь эмоций мешал трезво мыслить, а сейчас ему требовалось как можно скорее восстановить свое хладнокровие.
— Тебе нужно прийти в себя, — проговорил Урташ. — Я позову тебя, когда настанет время. Тогда и дашь свой ответ. Ступай к своей семье. Ведь потом ты уже не сможешь вернуться в этот мир.
— Что делать с Мишей? Я, сам того не ожидая…
— Ах да, твой забавный братишка. Через пару месяцев его внешность сама восстановится. Михаил принадлежит этому миру, а здесь арханов нет. Физический мир будет постепенно влиять на него, отменяя произошедшую мутацию.
— Я надеялся, что наркотики не будут на него больше действовать, — вздохнул Зиргрин.
— Это я могу для тебя устроить. При условии, что ты дашь свое согласие. Видишь ли, мы с этим миром неразрывно связаны, так что я могу оказывать на него и его жителей определенное влияние без обычных последствий в виде шуток Хаоса. Тебе просто нужно согласиться мне помочь.
— Куда я денусь, — обреченно выдохнул Зиргрин. — Как долго мне придется…
— Около года.
— Год я смогу выдержать, — чуть прикрыл глаза парень. Когда он их открыл — Урташа перед ним уже не было. Взглянув вопросительно на ошеломленного Егора, Зиргрин понял, что ничего вразумительного от него не добьется. Исчез и исчез.
К своему удивлению, архан ощущал себя очень радостно. Словно короткий разговор смахнул с него тяжелый груз, незримо давивший на психику все эти годы. Многое стало понятно. Урташ не был уродом, которому нравится наблюдать за страданиями других. Парень был рад, что ошибался. Этот бог, конечно, был сам себе на уме, но он честно платил за свои задания, хотя совершенно не был обязан это делать. Ведь, что бы тот ни говорил, архан был его рабом. Невидимая печать на лбу стала ярчайшим доказательством этого. Но все же, отношение к крылатому в сознании Зиргрина перевернулось с ног на голову. Урташ дал ему шанс, спас из Отстойника. И то, что пришлось пережить белому архану, можно было назвать просто мелкой неприятностью по сравнению с судьбой в Отстойнике.
Оставалось еще смириться с тем, во что он превратился, но теперь это было гораздо легче сделать. Быть может, так оно и лучше? Два года он посвятит своему отцу и брату, после чего простится с прошлой жизнью и навсегда покинет этот мир. Окончательно избавившись от былых призрачных надежд, Зиргрину стало легче примириться со своей новой личностью. Теперь, избавившись от иллюзий, он мог задуматься над своим будущим. И над желанием, которое все еще должен исполнить Урташ в обмен на убийство Иллит.