— Они считают меня Палачом, — спокойно ответил Зиргрин. — У них ничего нет, одни догадки, так что вам не будет трудно с этим разобраться.
После чего архан обстоятельно рассказал обо всем, к чему пытался придраться старший лейтенант. Многое сбило с толку адвоката, но он постарался не показать виду. Общая картина была ему ясна, и с этим можно было работать. Судя по всему, у следствия действительно не было ничего, кроме догадок, основанных на различных не связанных между собой факторах.
— Будьте уверены, вскоре вы будете на свободе! Какая глупость!
— Мне кажется, следователь пытается добиться от меня чего-то, что нужно лично ему. Пока я слабо его понял, но здесь явно замешано нечто личное.
— Это можно использовать. Личная неприязнь? Физическую силу не применяли?
— Нет, все хорошо, здесь понимают последствия подобных действий. Передайте, пожалуйста, отцу, чтобы он не переживал обо мне и позаботился о Мише. Вдруг с обыском налетят…
— Разумеется. Евгению Матвеевичу отказали в свидании с вами несмотря на все его влияние, так что он через меня передал некоторые вещи, которые требуются в подобном месте.
Архан взглянул на прозрачную сумку, в которой просматривались тапки, зубная паста, какие-то вещи и даже три тетрапака с молоком, что не могло не обрадовать. Пусть магазинное молоко вызывало чувство отвращения, но лучше такое, чем никакого. С этим, даже если его продержат все пять дней, он сможет подавить чувство голода.
— Спасибо, это весьма кстати.
— Вы не выглядите сильно расстроенным заключением. Удивительно, я ожидал увидеть панику.
— Здесь нет ничего ужасного, — усмехнулся парень. — Бывало и хуже.
По сравнению с режимом «клетки», распорядок ИВС не казался чем-то примечательным вообще.
— Хорошо, я тогда вас оставлю, мне еще нужно ознакомиться с вашим делом. Имейте ввиду, что без защитника вас допрашивать не имеют права.
— Не забудьте передать отцу мои слова.
— Разумеется.
Зиргрин вернулся в свою камеру, после чего занял ранее выбранную койку и вновь сел, скрестив ноги и закрыв глаза. Сейчас его внимание было сконцентрировано на подконтрольных духах.
На следующее утро к парню пришел еще один визитер. Не ожидал он, что оказавшись в очередной раз в той самой комнате, где не так давно говорил с адвокатом, увидит именно ее.
— Здравствуйте, Александр Евгеньевич, — улыбнулась Ирина Олеговна, заметив легкое удивление на лице своего пациента. Эмоция была настолько неуловимой, что она могла собой гордиться уже потому, что заметила это.
— Как вам удалось попасть ко мне? Даже отцу отказали, — спросил Зиргрин, когда конвойный, пристегнув его наручниками к столу, вышел за дверь.
— Я же тесно взаимодействую с правоохранительными органами. Более того, мой профиль очень редкий, так что удовлетворить небольшую просьбу было легче, чем портить со мной отношения.
— Достойно уважения. Но почему вы здесь?
— Потому что вы — мой пациент. Для врача естественно беспокоиться о своих подопечных.
— И все же, — ни на миг не поверил ей парень.
— Я беспокоилась, как вы переносите местные… ограничения.
— Это же всего на несколько дней, что со мной может случиться?
— Несколько дней? Судя по всему, вскрылось…
— Ничего не вскрылось, Ирина Олеговна. Да и никто не сможет остановить меня, если я решу уйти.
Архан легко извлек руку из наручника, после чего вновь продел ее в металлический браслет. Его природная гибкость позволяла и не такое.
— Да, действительно, все время забываю о вашей настоящей природе.
— Раз уж вы пришли, то сделайте мне одолжение. Нужно как-то обосновать мой отказ от медицинского обследования, которое задумал провести следователь. Маскировка, разумеется, продолжает работать, но я понятия не имею, что можно найти при дотошном изучении.
— Вы официально даже не подозреваемый. Вас не могут заставить проходить эту проверку без решения суда. Я займусь этим вопросом.
Поговорив еще немного с психиатром, архан вернулся в свою камеру. Он уже знал, что следователь решил зайти с другой стороны. Попытка подослать разговорчивого «сокамерника» у него провалилась. Зиргрин сразу вычислил подсадную утку и честно сказал своему собеседнику, чем он выделялся. Теперь его решили отдать на растерзание матерым уголовникам. Расчет был неплох. В случае конфликта, парня, о котором конвой уже успел шепнуть нужную информацию в правильные уши, могли избить или опустить. Чтобы этого избежать, являясь настоящим Палачом, он будет вынужден раскрыть себя и прибегнуть к своим уникальным приемам.