- Наевшись до отвала, старшие братья убегали или на поляну в футбол гонять, или на речку купаться. Мне же предстояла работа по дому или уход за скотом. Я не помню ни одного дня, чтобы я был свободен от обязанностей. Кроме дневных хлопот мне еще предстояло ночью ухаживать за малолетними девочками. Пока они росли, я по первому их призыву вставал, менял им пеленки, поил молочком, оставленным в бутылочке, которое я согревал своим телом, лежа в чуланчике под лестницей, ведущей из кухни на чердак. Об отдельной кровати или комнате речь не идет. Я спал на деревянных нарах с постеленным на них старым матрацем. Постельным бельем были потрепанные от многократных стирок простыни, почерневшие от грязи и пота, да еще старшие братики старались подбросить в мою лежанку то лягушку, то песка, то папоротника или крапивы. Вы не подумайте, что в этой семье я один только работал. Были обязанности и у других, но мне, как той Золушке, доставалось больше всех.
- А че, забавно было, - не унимался младший, и при этом каждый раз получал от старшего брата тычок локтем в бок.
- Это то, как меня кормили и поили. Теперь как она ночей не досыпала. Бывали случаи, когда я простужался и лежал с температурой в своей коморке. Но у моего изголовья не сидела мать, склонившись и проверяя температуру, а наоборот, я слышал причитания: «И когда уже эта доходяга богу душу отдаст и развяжет руки!». Затем меня гнали обессиленного на улицу поить скот, давать им сено и так далее. Порой мне казалось, что сейчас я упаду и больше не встану, но я выжил. Наверно, меня бог хранил, не знаю. Что касается того, как меня одевали. Я никогда не носил новой одежды. Мне доставалось то, что оставалось от моих братьев. Живя в этой семье, я успел закончить всего три класса. Правду сказать в школу мне давали чистую одежду, хоть и заштопанную во многих местах. В школе, я не могу сказать, что учился хуже всех. Память у меня была очень хорошая. К тому же я не баловался как другие дети, а внимательно слушал учителя. Домашнее задания, я никогда не делал. У меня просто на это не было ни сил, ни времени. От частого недосыпания я часто засыпал на уроках. Я тогда задавался вопросом, почему меня не ругают учителя за то, что я засыпаю на уроках. Только много позже я понял, что взрослые гораздо больше видят и понимают, только порой сделать ничего не могут.
В нашем поселке все знали, кто я и почему я такой. Люди прекрасно знали, в какой семье я воспитывался.
Что касается любви, то она, на мой взгляд была очень странной. Видимо от великой любви, она наговорила на меня пьяному мужу, якобы я сломал его велосипед. Тот в свою очередь не стал разбираться, да он и не разбирался никогда. Он от любви душевной ударил со всей силой меня по голове. Естественно, маленький мальчик, в теле которого едва душа теплилась, пролетел по воздуху добрых два метра, и со всей любовью врезался в острый край металлической кровати.
- Он точно говорит. Это когда ты на спор врезался на отцовском велосипеде в столб. Ты тогда полностью сломал переднее колесо.
- Да когда ты уже заткнешься?! - со злостью выкрикнул брат и отвесил брату увесистую оплеуху.
- Я тогда с большим трудом поднялся на ноги. С трудом соображая, я все же понял, что сейчас этот разъяренный монстр убьет меня. Я плохо видел, кровь заливала мне глаза. Полученная рана и сейчас напоминает мне о тех событиях. Вы можете увидеть ее на моем лице.
Шрам действительно украшал лицо Жорки, протянувшись от середины лба через бровь, захватывая верхнюю часть щеки.
- После такого проявления любви, я помутневшим рассудком все же понял, что если сейчас не убегу, то меня в этом доме похоронят. Вот так меня выжили из собственного дома.
- Тебя никто не гнал! - выкрикнула женщина. - Сам сбежал, а теперь ищешь виновных.
- А вы бы предпочли, чтобы я вас выгнал из дома? - тихо, но с нотками раздражения сказал Жорка. - Вы воспользовались тем, что я был забит вами и запуган. Я по причине своего возраста не смог вам указать на дверь, а вы беспринципно сделали все для того, чтобы мой дом достался вам. И не надо говорить, что я ваш сын. Своего ребенка вы бы из дома не выгнали.
- Ответчик, почему вы говорите, что это был ваш дом? Разве вы не были одной семьей? Надо полагать, что этот дом принадлежал, как вам, так и истице.
- Нет, ваша честь. Этот дом принадлежал моим родителям. Когда погибли мои родители и мой старший брат, по закону дом должен перейти мне как прямому наследнику или моей бабушке. Эти люди переехали в наш дом с намерением, что будут опекунами, но что на самом деле их интересовало так это материальная сторона. Бабушка жила одиноко, но не далеко от нас. Мой отец построил дом как можно ближе к ней, чтобы в трудную минуту мог придти ей на помощь. Мне не разрешалось видеться с бабушкой, но я тайком убегал и как мог по-детски, на сколько у меня хватало, сил я помогал ей. За это я всегда был бит и нещадно. Видя такое отношение, бабушка, предчувствуя, что скоро покинет этот мир написала завещание, где все свое имущество оставляет только мне и никому больше. Но они и здесь оказались на высоте. Они нашли завещание и уничтожили его.