Прожили мы в этом доме не больше недели. По крайней мере я. В один из дней я заметил, что одного мальчишку перед сном увел с собой дежурный воспитатель. Когда мальчишка вернулся и стал раздеваться, чтобы лечь спать, я обратил внимание, что по его оголенным ногам стекает струйка крови, а на трусиках было большое темное пятно. Я сказал ему об этом, но он отвернулся от меня, но я успел заметить, что у него глаза красные от слез.
Павел оказался более осведомленным в таких вопросах. Он как мог, в подробностях объяснил, что к чему. Эти сведения на столько меня шокировали, что я не спал до самого утра, боясь, что в любой момент этот зверь придет за мной. Он не пришел, но зато он пришел в следующее дежурство, но выбрал на этот раз Павлика. Видимо, такие худые и мосластые как я, его не вдохновляли, а Павлик в отличие от меня был мальчиком пухленьким. На этот раз я уже не испытывал шок. Я был спокоен как никогда. Павлик заплакал, пытаясь вырваться, но огромный детина крепко держал его за ворот. У меня в голове вдруг что-то щелкнуло, и, не помня себя, я подбежал к уводящему от нас Павлика детине, и, не колеблясь, воткнул свой гвоздь в бок врага. Гвоздь вошел легко, как в воду, не встретив никакого сопротивления. Я даже удивился такому явлению, и это отрезвило меня. Вытащив свое оружие, я вновь воткнул, только на этот раз в бедро и ощутил, что гвоздь уперся в кость, а затем, повернувшись в моей руке, ушел глубже и в сторону. Все это происходило в считанные секунды. Когда хватка на загривке у Павлика ослабла, он что есть силы толкнул обидчика, и тот не ожидая такой прыти, крича от боли, упал на пол, при этом сильно ударившись головой о порог. Видимо от удара он потерял сознание, но мне в тот момент показалось, что я убил его. Павла трясло как в лихорадке, зато у меня наступил полный штиль. В голове прояснилось. Я стал хладнокровно рассуждать. Я осознавал, что убил человека пусть и мерзавца, но все же. Прикрикнув на Павлика, чтобы он успокоился, а сам уже шарил у воспитателя по карманам в поисках ключей от входной двери корпуса. Найдя ключи, я сказал Павлу, чтобы он собирал вещи, и быстро.
- Гвоздь, я не побегу. Пусть меня отправляют в колонию, но я больше бегать не хочу.
- Ладно, - согласился я, - оставайся, но у меня нет выбора, мне пора на свободу.
Затем я сказал ребятам, что никто из них не виноват в случившимся.
- Я сейчас уйду, а вы вызывайте милицию, и всю вину переложите на меня. Единственно, что я прошу, не скрывайте от них то, что здесь творил этот изверг.
Я наспех оделся и, открыв входную, дверь выскочил на улицу. Мне не хотелось терять время на преодоление высокого забора. Я подбежал к сторожке и сходу закричал:
- Дядя Витя, открывай быстрее ворота, сейчас скорая приедет, там Григорий Павлович умирает.
- Ты что такое несешь, постреленок?
- Да поймите вы, вот он дал ключи, чтобы я открыл ворота, а сам лежит на полу, у него кровь изо рта бежит. Вы бы посмотрели сами, что с ним, я тем временем скорую помощь встречу и проведу.
Дядя Витя побежал в корпус, а я тем временем, открыв замок на воротах, пулей бросился наутек. Много лет спустя, когда я встретился с Павлом у нас в поселке, он рассказал мне что произошло дальше.
Дядя Витя проверил у нашего воспитателя пульс, и, убедившись, что он живой, вызвал скорую помощь и милицию, ругаясь на чем свет стоит, что я оказался преступником. Воспитателя увезли в больницу, а милиция приступила к допросу. Всех вызывали по одному, и все же сумели уговорить ребят рассказать правду.
Постепенно они выяснили, чем здесь занимался этот педофил. Пашка не совсем уверен, но, как поговаривали, его вылечили, а потом осудили и надолго. Тогда же и заменили почти полностью педагогический состав, вместе с директором. Павел, как и обещал, больше не бегал, и жил в детдоме до самого выпуска. Я же, оказавшись вновь на улице, стал скитаться по дачным поселкам и ближайшим деревням.
Так меня судьба привела в злополучный поселок Луговое. Я не стану говорить вам, что в поселке мне было хорошо, но, тем не менее, я умудрялся зарабатывать на кусок хлеба. Начиная с весны, я напрашивался к дачникам помогать по огороду. Кому копал грядки, у кого занимался прополкой. Приходилось таскать перегной, садить картофель или выносить мусор. Люди не обижали меня, а сочувствовали, кормили, давали старую одежду. Я благодарил их и был весьма доволен.
Километрах в двух от поселка был когда-то старый элеватор, его забросили и построили новый. Вот на территории этих развалин, я нашел вход в подвалы, где в свое время проходила система обеспечения и вентиляция. В этом подвале я соорудил себе жилище. С ближайшей свалки притащил выброшенные кем-то старые матрацы, сломанные стулья, ну и прочие нужные для меня вещи. Самым неприятным было то, что со свалки приходили крысы. Чтобы они не воровали у меня еду, я притащил старые решетки, которые нашел здесь же на развалинах. Такие решетки используют для просеивания зерна на элеваторах. Из решеток я соорудил себе стенной шкафчик, где и хранил мои немногочисленные запасы продовольствия. Естественно этим не закончилось. Крысы не давали мне по ночам спать, норовя впиться своими острыми зубами то в руку, то в ногу. Мне пришлось соорудить из решеток большой ящик, куда я поместил свои спальные принадлежности. Спать стало безопасней.