Погрузили раненых, затем сел Геннадий и я, теперь уже как старший группы, приказал пилотам взять курс на Владикавказ. Старший пилот попробовал возмутиться, но Гена, ткнув в его сторону пистолетом, отбил у него всякое желание возмущаться. Поднялись. Я не помню сколько минут полета прошло, как меня вдруг осенила идея проверить сумку, которую бывший пассажир пытался отдать водителю «Нивы». Я был приятно удивлен. В сумке оказались американские денежки. Сумму я озвучивать не буду. Одно скажу, что все, что вас окружает в этой местности, это так же заслуга в какой-то мере и тех денежек. Так вот, я недолго думая, вытряхнул их на дно нашего баула с оружием, прикрыв их личными вещами, затем наполнил сумку вещами которые не жалко было выбросить. Подойдя к старшему пилоту, я, наклонившись к нему, крикнул в наушник.
- Этот тип забыл в салоне свои вещи. Придется вернуться.
- Ты что, издеваешься? Если мы вернемся, то у нас не хватит горючего.
- Ладно, тогда я их выброшу, может их найдут и передадут ему.
Я поднес обе сумки к двери, затем оглянулся на пилота. Пилот с осуждающим видом следил за моими действиями. Я открыл дверь и столкнул сумки в низ. Я прекрасно понимал, что это сумки могут годами лежать в этих прекрасных горах, прежде чем их кто-то случайно найдет. Пилот, глядя на меня покрутил пальцем у виска и отвернулся. Гена, отвернувшись к иллюминатору держался за живот от смеха. Даже командир отвернулся, с трудом сдерживая кашель, который болезненно действовал на его рану.
Вот так закончилась наша очередная командировка. Одно хочу вам сказать, что если бы не война, я с большим удовольствием пожил немного в этих красивейших местах, с их зелеными лугами и чистейшими речушками с живительной водой, которую пьешь, и напиться не можешь. Да, красота там невероятная. Ночью в горах на большой высоте, казалось бы. недостаток кислорода должен сказываться на дыхании, но ты дышишь легко, и кажется. что этот хрустальный воздух наполняет твои легкие до предела, разливаясь свежестью по твоим жилам. Теперь я понимаю, почему в горах Кавказа так много долгожителей. Там такая нежная и девственная природа, что даже простой воздух является лекарственным.
Наступила пауза. Первой эту тишину нарушила Галина Викторовна.
- Господи, мне казалось, что кровь и людские слезы остались позади. Я надеялась, что на моем веку уже не придется слышать о смертях и зверствах. Как же я ошибалась. Не прошло и шестидесяти лет, как уже нашим детям выпало это несчастье. Теперь уже наши дети проливают свою и чужую кровь, да еще с такой невероятной жестокостью. Куда этот мир катится. не понимаю. Скажи мне, старой дуре, как чувствует себя человек, который хладнокровно убивает другого, пусть даже это заклятый враг? Как можно убивать людей, а потом сидеть и спокойно об этом рассказывать?
- Не знаю даже, как вам все это объяснить. Вы уж простите меня, если мои объяснения покажутся вам недостаточно понятными или сумбурными. Да вы правы. Нам приходилось убивать, и не буду скрывать, убивать приходилось много. Мы солдаты, и наша служба предполагает это делать. Я не стану оперировать тем, что на каждое убийство у нас был приказ. Я не стану перекладывать ответственность за убийство на плечи командования и руководство страной. Это действительно во многом их прерогатива. Но, действительно, было моменты в нашей жизни, когда нам приходилось возлагать на свои плечи не только полномочия прокурора и судьи, но и палача. Яркий пример тому случай с заложником. Умом мы понимали, что переходим черту дозволенного, но сердцу не прикажешь. Но, тем не менее, когда начинаешь думать, что есть такие подонки как этот молодой человек и его отец, то понимаешь, что предатели народа и убийцы не должны больше жить. Я прекрасно понимаю, что многие осуждают нас за такие действия. Но в этот момент я думаю о том, что я буду рисковать жизнью ради того, чтобы этого предателя наркомана осудил суд и приговорил его к нескольким годам тюремного заключения, а потом он откупится и все начнется с начала. И еще. Пока он будет отбывать наказание, родные и близкие того, кого эти подонки лишат жизни, будут за собственные налоги содержать и кормить убийцу вашего ребенка. Вот в таких случаях у меня отключается мозг, и я руководствуюсь порывами души и чувством справедливости. Ничего не поделаешь, человек не всегда может контролировать свои эмоции, хотя нас учат сдерживанию.
Вы не подумайте, что нам нравится убивать, или это нравится всем военным без разбора. Мы не маньяки, и у нас есть чувство сострадания и совесть, и все остальное, что присуще простому человеку. Но бывают моменты, когда от того, убьешь ты человека или нет, зависит человеческие жизни, и не только они, но и твоя жизнь. Вот и получается, что такие как мы оберегают наших родных и близких от лишних слез и горя по погибшим детям и родным от рук действительно маньяков. К маньякам я отношу ту часть человечества, которая в борьбе за власть и могущество не щадят ни детей, ни стариков. Это они ради своих амбиций и власти проливают реки крови, народ в их руках, в том числе и такие как мы - это просто инструмент для достижения их целей.