Вы спрашиваете, что мы чувствуем, когда убиваем своих врагов? Скажу так. Первое убийство бывает весьма болезненным для любой нервной системы. Каждый, пройдя через это скажет, что запомнил такое на всю оставшуюся жизнь. Человек такое создание, что постепенно привыкает ко всему, в том числе и к этому. Постепенно наш организм начинает защищаться от этих ощущений, оберегая себя от нервных потрясений. А вообще я вам скажу, что эта работа такая же, как многие другие. Может быть, в какой-то мере специфическая, но тем не менее это работа. Мы ведь не станем судить ученого за то, что он препарировал обезьянку или морскую свинку лишь для того, чтобы изучить, а затем применить свой опыт на людях. Он старается во благо человечества, и нисколько не страдает оттого, что убивает беззащитное животное. Могу привести еще одну аналогию, связанную уже с вашей работой. Пример такой. Когда снимается фильм на военную тематику или детектив, то артистов гримируют так, чтобы он правдоподобно изображал жертву убийства. Бывают и такие кадры, что даже человек с крепкими нервами не всегда может эмоционально смотреть на это. Вы как артисты, так же с содроганием снимаетесь в первом дубле. Вам, как и другим жутко смотреть на это. Вы снимаете один день, затем другой и все одни и те же дубли. Постепенно вы перестаете замечать эти ужасные сцены и даже с загримированным актером сидите вместе в гримерной и пьете чай. Скажите, разве я не прав?
- Прости, Юра, я не хотела тебя обидеть. Скорее всего ты прав, а меня просто захлестнули эмоции. Нам работникам культуры как никому нужно понимать те нюансы, на которых формируется характер другого человека. Порой мы безнадежно отстаем от проблем простого человека, зацикливаясь только на мнении режиссера и того, что написано в сценарии. А это большой пробел в нашей профессии. Еще раз прошу прощение. Ты не обращай внимания на меня. Видимо старею. Юрочка, ты продолжай. Прошу тебя.
- Да, Юрочка, ты расскажи нам, что стало с тем чиновником, какова его дальнейшая судьба?
- Что с ним было потом, я не знаю. Я после того, как мы немного оправились после командировки, позвонил Белке в часть. Мне ответил его товарищ, мы с ним также встречались в Афганистане. Он поведал мне грустную историю. Он рассказал, что чиновника этого Белка передал ФСБ, а вот сынок его скончался по дороге от передозировки, такое заключение вынесли эксперты. С Белкой поступили жестоко. Ему простили сломанную челюсть чиновника, списав на сопротивление при аресте, но зато не простили угон вертолета. Мы вроде бы и делали одно дело, но тем не менее межсистемные отношения были не на высоте. Они посчитали, что Белка превысил свои полномочия, и чтобы не попасть под суд он подал рапорт на увольнение. Как сказал его товарищ, Белка даже был рад этому. Он собирался в ближайшее время уйти из армии, а тут такой случай подвернулся.
- Теперь понятно, почему он появился так неожиданно в поселке, да еще в гражданской одежде. Тогда многие не понимали, почему он уволился. Я помню, что буквально месяцев через шесть-семь, появился у нас и Жорка.
- Так оно и было. Во Владикавказе нашим сделали операции. Заштопали их основательно. Я еще неделю болтался без дела по городу, ожидая, когда разрешат сопровождать моих бедолаг домой. Дома они быстро пошли на поправку. Одно огорчало, если за командиром постоянно ухаживала его жена, порой дежуря даже по ночам в их палате, то Жоркина жена не появилась даже на выписку, я уже не говорю о том, чтобы принести что-нибудь домашнее покушать. Естественно, он не был обделен вниманием, но это совсем другое. Жорка сильно переживал по этому поводу, но старался вида не подавать. Он всех, а скорее всего самого себя убеждал в том, что его жена не может оставить ребенка одного, и по этой причине не может посетить его. Мы не знали и не понимали такого отношения к мужу и отцу ее ребенка. Мы гораздо позже это узнали, и ужаснулись все, но хуже всего было Жорке. Я расскажу и об этих неприятных страницах в жизни нашего друга.
Главы 12-13