- Прошу меня простить, мадемуазель Луиза, - гигант поклонился, насколько это было возможно в его положении. – Увы, вывих заставляет меня оставаться в постели!
- О, какое несчастье! – девушка старательно изобразила грусть на лице. – Надеюсь, что вы вскоре поправитесь.
Портос не выглядел больным, его круглое лицо горело вовсе не болезненным румянцем. Камзол его сверкал нашивками и аккуратно расправленным тонким кружевом воротника. И только покрывало, под которым пряталась нижняя часть тела, выдавало то, что гигант болен – не просто же так он лежит в постели, тем более в присутствии дамы!
- Да, я надеюсь, что смогу вскоре подняться. Хотя завтра, боюсь, сопровождать вас я буду не в силах. Я уже говорил об этом д’Артаньяну, когда он рассказывал мне о своем путешествии. Придется задержаться в этом поганом трактиришке. Если бы Мушкетон не осматривал местность и не добывал съестные припасы, нам бы тут и не выжить! Хозяин уморил бы нас голодом.
- Благодарю вас, сударь, - расцвел в улыбке Мушкетон.
- А при чем тут Мушкетон? – Лиза сделала вид, что ничего не знает, надеясь, что часть истории она все же услышит.
- Его отец был браконьером. Не так ли, Мушкетон? – пояснил гасконец.
- Да, сударь, и это именно он научил меня ставить силки и закидывать удочки, - рассказывал слуга об этом или нет, но сейчас он был рад новым слушателям и готов был вновь поведать свою историю. – Поэтому, когда наш негодный хозяин стал кормить нас обильной, но грубой пищей, которая годится для каких-нибудь мужланов, но не подходит для таких нежных желудков, как наши, я потихоньку возвратился к своему старому ремеслу. Прогуливаясь в лесах принца, я расставлял силки на оленьих тропах, а лежа на берегу прудов его высочества, закидывал удочки, и теперь, благодарение богу, мы, как видите, не терпим недостатка в куропатках и кроликах, карпах и угрях, во всех этих легких и полезных блюдах, пригодных для больных людей.
Лиза припомнила сосиски и макароны, которыми питалась в своем мире, заменяемые кашей или бульоном во время болезни, и ощутила себя самым распоследним мужланом. Женского пола…
Тем временем д’Артаньян принялся расспрашивать о том, откуда берется вино. Видимо, все же до ее появления эту историю Мушкетон не пересказал. И потому сейчас, наслаждаясь нежной куропаткой, Лиза с улыбкой слушала историю про слугу некоего испанца из Нового Света, который научил Мушкетона охоте с помощью затяжной петли. Обучение происходило на бутылках, хотя тогда никто из них не знал, сколь полезно тренироваться именно на этом виде охоты. А вот тут, обнаружив отдушину в винном подвале, Мушкетон наловчился туда забрасывать лассо, добывая отличное вино из запасов хозяина.
Кажется, вместо этого рассказа друзья провели время, обсуждая поездку д’Артаньяна, потому что ни он, ни Портос к этому разговору не возвращались.
***
К себе в комнату Лиза вернулась сытая и умиротворенная, уверившись, что на нее если кто-то и обижался, то это в прошлом.
А еще было чувство, что она прикоснулась к той дружбе, которая царила между мушкетерами. До сих пор она общалась порой с д’Артаньяном и Атосом. Известные же ей по книге диалоги происходили словно бы чуточку в стороне от нее. Это было необычно, странно, будто какой-то невероятный эффект погружения 5D, где есть объем, ощущения, даже запахи вокруг. Но при всем этом ты остаешься все равно зрителем, тебя «не пускают» в чужие разговоры, ты только имитируешь какие-то действия, но на самом деле это не ты бежишь или сражаешься, а твоя проекция на экране.
Сегодня было иное. При том, что она совершенно не пыталась как-то изменить сюжет, она будто бы стала его частью. К ней обращались, ей рассказывали все то, что раньше предназначалось другому.
- Что происходит? – прошептала Лиза, укутываясь в одеяло. – Неужели… этот мир принял меня как свою?
Эта мысль почему-то не страшила. Может быть, просто сказывалось выпитое отличное вино, добытое контрабандой.
========== Глава 15, в которой Арамис принимает решение ==========
Привычка вставать с восходом солнца все больше входила в жизнь Лизы. И сейчас казалось странным, что когда-то – не так давно, если припомнить, – она засиживалась допоздна перед компьютером, а утром едва могла уговорить себя подняться с кровати. В той, такой ныне чужой, жизни рассвет ее совершенно не интересовал.
Столь же незаметно в ее жизнь вошел и новый ритм жизни. Никуда не торопиться, ходить и говорить спокойно. Лишь в минуты необычайного волнения появлялось иное.
Поэтому и этим утром девушка, поднявшись рано, одевалась медленно и степенно, не торопя Мишель.
Поскольку «вывих» господина Портоса заставлял его пока оставаться в постели, завтракали они все вновь в его комнате. И Лиза, поднося к губам бокал вина, похищенного из запасов трактирщика, заедая его браконьерски добытым мясом куропатки, вовсе не испытывала мук совести. Наоборот, она вместе с мужчинами смеялась, подсчитывая, сколько денег смогла сэкономить таким нехитрым путем.
После завтрака путникам пришла пора покинуть трактир.
Портос ехать отказался, даже в карете, уверяя, что для вывиха это все равно опасно. А кроме того, он ожидал ответа от «герцогини», что также требовало его присутствия в Шантийи.
Гасконец вновь уверил хозяина трактира, что тот непременно получит плату за все, проследил, чтобы Планше спрятал в карету Лизы сверток с едой, пока трактирщик был занят разговором, то есть поддакивал и кланялся молодому господину, и только затем д’Артаньян подал руку девушке, помогая занять место в экипаже.
Вновь дорога. Одинаковые деревья, речушки, огороды фермеров и виноградные угодья господ. Эта монотонность навевала тоску. Лиза вновь размышляла о том, что неверно выбрала профессию, - надо было идти учиться на инженера. Сконструировала бы тут для себя что-то побыстрее телеги. Ныне же устройство автомобиля она представляла только внешне - коробочка с колесиками, а внутри много механизмов. Курс школьной физики позволял вспомнить работу двигателя внутреннего сгорания очень размыто. А уж весь механизм ей не воспроизвести вовсе.
Д’Артаньян, вновь не севший в экипаж и сопровождавший карету верхом, ехал медленно. Его упавшая на грудь голова заставляла думать, что молодой человек вновь вспоминает Констанцию, сокрушаясь о том, что не смог ее уберечь. Планше, правивший каретой, видимо, подчиняясь настроению хозяина, лошадей не понукал.
Потому путешествие, и без того невеселое, становилось вовсе близким к скорбному.
Чтобы отвлечься от этого ощущения и не обращать внимания на приунывшего гасконца, Лиза закрыла глаза, решив заняться дедукцией, продолжая вчерашние размышления.
Итак, она знает, что по книге Констанцию похитили люди кардинала. Но где они ее держали? То ли источник умалчивал, то ли память ее подводила, но ни одно название в памяти не всплывало. Даже названия городов, откуда и куда перевозили мадам Бонасье, когда гасконец мельком видел ее, выглянувшую из кареты.
Если же предположить, что на галантерейщицу обрушился гнев королевы, то Лиза вовсе не могла представить, где могут держать взаперти пленницу. Этого в сюжете не было…
Девушка вдруг подскочила на скамье. Не было?! Как же не было?! Там же как раз все было!
Она уже высунулась в окно, чтобы окликнуть д’Артаньяна, попросить его пересесть в карету для разговора, но тут гасконец сам наклонился к окну экипажа.
- Кревкер, - коротко сообщил он.
Лиза нетерпеливо кивнула, хмурясь. Разговор приходилось отложить - судьба Арамиса молодого человека волновала более, чем пустые беседы с девушкой, гасконец уже спешивался, коротко велев Планше позаботиться о даме и ее горничной.