Охранник у калитки был оглушен, и вместо него остался Атос, держа наготове пистолеты; милорд и Гримо ждали в рощице неподалеку, с лошадьми, собираясь по первому зову подоспеть к беглецам.
Д’Артаньян же пробрался в сад. Его заметили, конечно же, - и сопровождающая Констанцию монашка, и другие сестры. Но пара пистолетов, направленных на них, давали понять, что поднимать крик не стоит.
Конечно, едва только они, уже в сопровождении Атоса, направились к лесу, в монастыре поднялся шум: кто-то спешил предупредить аббатису, кто-то звал на помощь, а кто-то пытался привести в чувство охранника.
Но остановить беглецов было некому. Тем более, что к ним уже подоспели лорд Винтер и Гримо, и вскоре все четверо мужчин направили лошадей рысью к трактиру. Д’Артаньян крепко держал Констанцию впереди себя, кажется, не желая отныне с ней расставаться ни на мгновение.
Даже если в монастыре и была еще какая-то охрана, преследовать, чтобы напасть в городе или на постоялом дворе, чтобы забрать пленницу, она не осмелится – королевского приказа о задержании женщины не было, держали ее насильно. И не в интересах аббатисы было бы это сообщать.
***
Д’Артаньян был абсолютно доволен тем, как все прошло – он вернул возлюбленную и был счастлив.
Но этого нельзя было сказать об Атосе и лорде Винтере. Оба они не желали плохого мадам Бонасье, однако рассчитывали увидеть где-то поблизости от нее Миледи. Но в монастыре, судя по разговору с аббатисой, леди Винтер не появлялась, рядом с ним ее тоже видно не было. И теперь можно было лишь предполагать, что она у себя в особняке на Королевской площади, отчего милорд не находил себе места, считая, что только потерял сутки, в то время как ему не терпелось вызнать правду о невестке.
- Вы поедете с вашим другом и дамами? – расспрашивал милорд Атоса. – Господин д’Артаньян упоминал еще двух ваших друзей…
- Это так, - согласился граф. – Но я полагаю, что мой долг заключается в том, чтобы предотвратить возможные преступления этой женщины.
- Не скрою, я был бы рад вашей компании, хотя и не понимаю, отчего вы считаете это своим долгом…
В этот момент они подъехали к постоялому двору. Еще издали Атос заметил какой-то экипаж, следом за которым бросилась показавшаяся знакомой фигура. Приближаясь же, граф увидел у окна Луизу. Выражение обреченности, застывшее на ее лице, почему-то показалось Атосу связанным с уехавшей каретой…
Девушка кивнула приехавшим, но, как показалось графу, скорее вымученно, чем радушно. А через мгновение она отошла от окна.
Это ее поведение заставило Атоса нахмуриться – слишком оно не вязалось с обычным поведением Луизы. Да еще и этот то ли ужас, то ли обреченность, то ли они вместе – такого выражения лица он еще не видел.
Атос, бросив поводья слуге, направился к трактиру.
- Планше! – весело крикнул д’Артаньян. – Эй! Планше! Поторопись! Где ты, бездельник?! Куда запропал?!
“Ах да, Планше!” - осенило графа. Вот кто бросился за экипажем! Поэтому ему и показалась знакомой фигура преследователя.
Атос больше не шел, он бросился бегом по лестнице к комнате, занимаемой Луизой. Теперь он уже не сомневался, что произошло нечто ужасное, что он не смог предугадать и предотвратить. Анна была здесь, это точно – и именно она повинна во всем, хотя он еще и не знал, в чем конкретно.
Сердце стучало, кажется, через раз, а лестница всего в десяток ступеней и коридор в пару шагов до нужной двери превратились в путь более длинный, чем проделанная сегодня дорога из Амьена в Бетюн.
Атос рывком открыл дверь… и пошатнулся, увидев Лизу – девушка скорчилась на полу, слабая, хрупкая, беспомощная. Молнией мелькнуло – опоздал! Вот и все. Кончено. Потерял, не обретя.
***
Заметив, что Атос, хмурый и сосредоточенный, поспешил в трактир, д’Артаньян заволновался. Он не так долго знал мушкетера, но успел не только привязаться к нему, но и хорошо изучить его. Атос никогда ничего не делал просто так. И в любых ситуациях сохранял необыкновенное хладнокровие. То, что его заставило хмуриться, должно было вызывать панику у других.
- Д’Артаньян…
- Не сейчас, Констанс, - растерянно отозвался юноша. - Вам лучше пойти в трактир, вам покажут комнаты.
Молодой человек еще не решил, бежать ли ему за другом или попытаться узнать у трактирщика, что тут произошло, с кого лучше спросить, быть может, виновный очевиден, когда во дворе появился Планше.
- Вот и ты, шельмец! – рявкнул гасконец.
- Простите, д’Артаньян, - вставил лорд Винтер, - но, мне кажется, у вашего слуги есть оправдание. Об этом говорит его вид.
Планше и вправду был неспокоен: он тяжело дышал, размахивал руками, в которых было что-то зажато, но не мог и слова сказать. Лицо его покраснело, а взгляд сновал по двору, не цепляясь ни за что.
- Та… дама… была… тут, - наконец смог выговорить он.
- Где она?! – милорд немедленно понял, о ком речь.
- Не знаю, сударь, - несколько отдышавшись, ответил Планше. – Она недавно уехала. Я пытался ее догнать, но мне не соревноваться в беге с ее лошадьми, только пыли наглотался под колесами повозки.
- Так надо было задержать ее еще тут! – воскликнул лорд Винтер.
- Ох, что вы, сударь?! Я и не сразу понял, кто эта дама, я же никогда ее не видел. А она так любезно разговаривала с мадемуазель Луизой, что я уж было решил – знакомая ее. Только когда испуг мадемуазель увидел, понял…
- Дьявольщина! - сжал зубы д’Артаньян.
- Да и не позволили бы мне, сударь, - продолжал причитать Планше. - Кто ж позволит такое учинить со знатной дамой?!
- Значит, она скрылась, - вздохнул милорд.
- Не совсем, сударь, - ухмыльнулся Планше.
- Как это?
- Когда я понял, что за этой дамой мне не угнаться, я сначала не знал, что делать. А затем припомнил, что дама эта уехала не со всеми своими слугами. Одному из них она, садясь в карету, сунула записку в руку, и он, этот малый, остался в трактире. Я подумал и сказал себе: “Не может быть, чтобы он просто получил от нее записку с признанием в любви. А это значит, он служит посыльным. А уже это означает, что сейчас он поедет к тому, кому предназначено письмо…”
- Планше, говорите короче! - нахмурился д’Артаньян, начиная даже завидовать Атосу, поскольку Гримо парой фраз мог пересказать, кажется, все на свете, любую историю сведя к сухим фактам.
- Так вот, сударь, я, как только это подумал, услышал топот. И точно ведь, едет посыльный, спокойно так едет, шагом, видно, торопиться ему некуда…
- Планше, письмо?!
- У меня, сударь.
Записка была передана в руки д’Артаньяна.
- Она близ Армантьера, - пробежав глазами по строкам, воскликнул он. - Да, милорд, вас, вероятно, это заинтересует.
Гасконец отдал письмо лорду Винтеру.
- Кажется, вас не очень желают видеть в особняке на Королевской площади, - добавил д’Артаньян.