Я здесь оказалась за привлечение Сальтерса в союзники. Не верю я ни ему, ни его сыновьям. Но кто мы с тобой такие, чтобы лезть со своим мнением в политику? Герцогу виднее, с кем заключать союзы, я лишь уповаю, что это не вылезет боком. Чувствую нутром, что появление Сальтерсов в Мордвине само по себе требует повышенной осторожности. Поэтому вся надежда на твою наблюдательность…
Больше не спрашивай, я не стану отвечать. И… мне жаль, что на большинство твоих вопросов я не смогу дать ответов.
Будь осторожен!»
Хотела было спросить хоть что-нибудь о герцоге, но вообразила, как отвратительно это прозвучит и как начнёт передёргивать мои слова ехидный друг. Но слова Артемиса о герцоргской хандре немного прояснили моё дикое рвение на север: я Лимбо, моему Хозяину плохо и оковы тянут меня помочь – прямо камень с души. А я-то грешным делом допустила мысль, что втюхалась по уши.
Я положила письмо в конверт и отослала в Мордвин. Больше я писем не получала, потому что это политика Варэй: никаких контактов с внешним миром, пока не окончишь обучение.
Прошло полтора месяца моей ссылки. Стратегию я сдала не торопясь, только для того, чтобы как можно дольше впитывать опыт Дронго Флэтчера. Истинное удовольствие!
Первый блок пыток дался мне через два дня, второй через две недели. Маскировка и слежение покорились с лёгкой руки Эммы Табс, через 2 недели обучения я овладела дисциплиной. Сказать, что это досталось мне просто, нельзя. Такой поток информации и определенные навыки требовали времени для осмысления и отработки соответственно, иногда голова разрывалась, а тело не слушалось. Ночами я пыталась вспомнить хоть какую-то информацию о медитации, но тщетно. Тогда я слушала тишину: в ней пульсировала энергия, зовущая меня. Я вдыхала эту энергию и выдыхала туда, где тело ныло и болело, сознание расширялось, давая телу покой и снимая усталость. Физическая боль от ссадин, ушибов и убойных физических нагрузок проходила. Где грани возможностей? Их нет.
Магическая войнушка. Здесь я специально затянула. Я практически не вылезала со всевозможных тренировок и уроков по этой дисциплине. Наблюдала и не вступала в схватки. Эти звёзды бодибилдинга (которые к слову сыпались на других предметах) смотрели на меня с презрением и смехом. Я ждала. Чего? Момента, когда появится нужный соперник и ещё чего-то…
Это «что-то» свалилось на меня рождественским утром.
Сон. Из тех, когда понимаешь, что фантазия разыгралась. Когда нет ощущения реальности. Я неплохо собой владею в жизни, но и во сне преуспела. Управлять своими желаниями и сновидениями можно научиться, а я посвятила этому немало времени, поэтому это ночное наваждение было вполне подконтрольно.
Итак. Во сне я почти чувствовала, как глажу пыльную поверхность рояля. Того самого, по которому когда-то бегали ловкие пальцы Хозяина, высекая удивительной красоты мелодии. Запах копоти и влаги от немного сырых дров в камине – всё казалось очень натуральным. Я знала, что снова нахожусь в Мордвине. Послышался скрип двери за спиной и тихие мягкие шаги. Так мог ходить только один человек – Винсент Блэквелл, и я резко обернулась, садясь в ту самую рабскую позу, устремляя глаза в пол, в который убралась руками и одним коленом. Отвратительное ощущение кольнуло в солнечном сплетении – всё моё нутро сопротивлялось рабству.
– Посмотри на меня. – раздался тихий хрип, а по моей спине пробежали мурашки.
Бросило в жар и вдруг стало очевидно, как долго я держу сознание в стальной клетке своей воли, не давая мыслям даже во сне вернуться туда, куда меня тянет.
А потом он сделал шаг назад и в сторону и сел за рояль. При этом я видела в нём некую небрежность и неформальность. Его огромная ладонь подняла крышку инструмента, пробежалась по клавишам, проверяя наличие пыли и, удостоверившись, что рояль готов, очень нежно сыграл аккорд.
Тоска. Это звук тоски и робкой грусти. Я невольно прикрыла глаза, потому что это было то, что мне нужно – этот звук, словно отражение меня самой.
Потом неспешно из звуков сложилась мелодия. Удивительная и истинно магическая. Она будто рисовала Мордвин башню за башней на скале, смотрящей в небо и умытой морем. В мелодии было что-то манящее, близкое, но непонятное и ускользающее. Хотелось слушать её бесконечно, но я смотрела на увлечённого игрой Герцога и хотелось дотронуться до него.
В жизни я бы себе этого не позволила, но во сне всё иначе. Во всей своей безупречности он сидит передо мной и меня ничего не останавливает. Взъерошенные волосы, торчащие в разные стороны, немного сонный вид и помятая рубаха, расстёгнутая на одну пуговицу. Рукава закатаны и оголяют жилистые руки.