Алиса бросила вилку со звоном и возмущенно посмотрела на Хозяина:
– Мой менструальный цикл тоже ваше дело?
Блэквелл не смог подавить улыбку:
– Так я что, угадал?
– Чёрт! – психовала она, – А вы не думаете, что это уже перебор? Это унизительно, когда мужчина суется в такие вещи… вы мне не бойфренд, чтобы вас это касалось…
– То есть угадал! Серьёзно?
Она удостоила его взглядом разъяренного зверя исподлобья со сдержанной репликой:
– Бинго, Милорд! Да, у меня менструация. Охренеть событие, да?
Лицо Герцога Мордвин озарила озорная мальчишеская улыбка, в которой было столько эмоций, сколько он обычно не проявлял с чужими людьми. Блэквелл редко показывал свои красивые белые зубы людям в дружелюбной атмосфере, поэтому Алиса ценила момент, рассматривая каждую деталь его редких ужимок. Секунды его победного выражения лица сменились обычной показной сдержанностью, и улыбка исчезла, оставляя в глазах шальные искорки, но голос был уже вполне серьёзным:
– Я бы хотел, чтобы ты обследовалась. И я так говорю не потому что у тебя есть выбор, а потому что ты и так раздражительна, и портить тебе аппетит нет смысла. Тебе надо хорошо питаться, я бы прибавил тебе пару-тройку кило… лишним не будет!
– Зачем? Я здорова.
– То-то и настораживает. Через чур для Второго уровня, – он опустил глаза на деревянные стол, рассматривая царапины.
Алиса лишь наморщила нос, не желая вникать в суть его слов:
– Слишком много слов, босс.
– Ладно. Тогда проще: обследуйся.
Алиса закатила глаза, но ничего не ответила.
– И ещё кое-что, – он сделал паузу, привлекая внимание рассеянной девушки, – Никто не должен знать об «особенностях» твоей магии. Для всех любопытных твой кристалл в медальоне, ясно? И ни слова про Акашу. И про второй уровень магии. Вообще твоя былая стратегия молчания мне на руку.
– Думаете, не бросится в глаза то, что на мне всё заживает, как на собаке? Да и диапазон магии стал шире.
– Бросится, но не сразу. Просто делай, как я говорю, – рыкнул он и слегка хлопнул по столешнице тяжёлой ладонью, но Алиса не дёрнулась, а лишь подняла безразличные глаза.
Она явно не была настроена на конструктивный диалог, и Блэквелл, видя это, снизил напор. Он посмотрел на стремительно пустеющую тарелку девушки и сказал:
– Мясо… Кровь на нём у тебя вопросов не вызывает?
– Нет.
– Ты ешь почти сырое мясо.
– Что дальше? В туалет со мной будете ходить или проверять кислотно-щелочной баланс во рту? Неужели мой рацион питания тоже ваше дело?
– Обычно нет.
– Почему тогда вас это интересует? – она спросила это резко переменившись, потому что в этот миг стала вдруг обеспокоенной и более мягкой.
– Да уж есть повод, – он отстранился и холодно на неё посмотрел, – Акаша. Допустим, я и так прекрасно знал, что ты не безобидная овечка, однако отчёт Бальтазара и мои собственные наблюдения вызывают беспокойство. Тут ещё и мясо сырое ешь, даже не скрывая.
– И вы решили… – она сделала паузу и нахмурилась, – …Что вы решили? Что я восстала из ада, чтобы поглотить бедный остров Убуд, а на обратном пути прогуляться до Мордвина, чтобы полакомиться стейком слабой прожарки?
– Почему ты? Почему они выбрали тебя?
– А вы? – ответила вопросом на вопрос Алиса с вызовом, – Им нужна сила, вам нужна. Тут не надо быть семи пядей во лбу.
– Не просто сила, ведь тогда бы они впустили меня, а я уже пятнадцать лет пытаюсь проникнуть на этот чёртов остров и без толку.
– Милорд, что вы хотите услышать? Я действительно не невинная овечка, а Убуд выбрал меня – отрицать это бессмысленно, – она отрезала кусок мяса, наткнула его на вилку и подняла его на уровень своих глаз, – Но это не сырое мясо, это – стейк слабой прожарки, он такой и должен быть, а я вовсе не Антихрист. И не мешайте мне есть, ведь вы велели мне набрать пару кило!– фыркнула на него, нервно подула на прядь волос, падающую на глаза, и добавила уже смущенно, – Пожалуйста.
Блэквелл внимательно наблюдал за её реакцией.
– Ты сама готовишь себе еду?
– Нет, это полчища моих рабов и слуг, кто ж ещё? – бурчала девушка.
Она была раздражительна, как никогда, и это было крайне необычно, ведь Блэквелл привык, что Алиса всегда думает на шаг вперёд.
– Но зачем? Тебя ведь кормят, – поинтересовался он.
– У вас тут нечем больше заняться.
– А на самом деле?
Она подняла на него уже спокойные глаза, но полные недоверия:
– На рынке меня кормили помоями и овощными очистками, на острове тем, что должно было меня одурманить и убить. Не хочу разочароваться в единственном месте, где мне спокойно, ведь тогда это меня разозлит.