– А вы со мной останетесь? – и обезоруживающе посмотрел на Эву. У неё перехватило дыхание, она открыла рот и прикрыла его ладонью, видимо хватая воздух, чтобы не заплакать, но глаза выдавали порыв. Когда она заговорила, в голос был неуверенным:
– Я бы всё отдала, чтобы… Винни, мой маленький Винни, Квинтэссенция свидетель, я люблю тебя больше всего на свете! – она не в силах больше ничего говорить, притянула себе мальчика и крепко обняла. Он прижимался к ней, ища тепла:
– Мама?–прошептал мальчик.
Этот трогательный момент прервал зашедший очень громко юноша, как я поняла, это был Элайджа Блэквелл. Точно таким же я запомнила его на портрете, только здесь он на пару лет моложе. Красивый подросток, немного ещё непропорциональный, видно было, что он сильно вытянулся в росте, но не успел обрасти мышцами. Вот он-то как раз был одет как Герцог. И тут я поняла спящим мозгом, что должно сейчас произойти. Глаза юноши налились гневом, лицо искажало неприязнь, когда он смотрел на Эванжелину, его рука автоматически дёрнулась к мечу, которого в этот момент на поясе не было. Он брезгливо скорчился и плюнул в пол. Потом стремительно подошёл к моему Хозяину и выдернул его очень резко как котёнка за шкирку из объятий матери, которая смотрела бесстрашно на своего будущего убийцу. В её глазах было понимание происходящего, бесстрашие. Меня поразил её взгляд, я такой силы никогда не видела, Эва была действительно особенной. Когда маленький Винсент влетел в стену, куда его швырнул сводный брат, Эва охнула и всё её бесстрашие, как рукой сняло. Элайджа ударил женщину по лицу со всей силы, отчего у неё брызнула кровь из носа.
Я хотела заставить себя проснуться, но не могла, хотела вырваться из этого водоворота чьих-то воспоминаний, но не выходило, а Элайджа уже пытал Эванжелину магией, снова и снова выбрасывая в неё свою разрушающую энергию, Эва громко кричала от боли. Винсент побежал ей на помощь, но Элайджа пнул ему в живот, придавливая сковывающим заклятием, мальчик снова упал, крича:
– Мама! Мамочка… Э’айджа не трогай её! Пожа’уйста! Я всё расскажу папе! Отпусти мою маму!!! – кричал он отчаянно. Он пытался освободиться от заклинания, из его маленьких пухлых ручек пошла магия, хлеставшая потоками Э’айджу, но юноша был слишком силён для Винсента.
– Смотри, бастард, как умирает Квинтэссенция! –прозвучал неприятный голос Элайджи Блэквелла, который изощрённо мучал женщину. У него был безумный взгляд и совсем не детское выражение лица.
У меня внутри всё умирало вместе с Эванжелиной Вэйнс, а, смотря на лицо безумного садиста Элайджи, я испытывала такую исполинскую ненависть, как когда-то к жителям острова Убуд. Моё сознание билось в агонии, наблюдая за смертью синеглазой Эвы, но я вспомнила про то, что не одна я смотрю на всё это и взглянула на маленького Винсента. Зря.
Бог свидетель, лучше б я никогда не видела это выражение лица, потому что моя боль была ничтожной в сравнении с его болью, ведь он всего миг назад обрёл мать, о которой мечтал, которую любил безусловно и на расстоянии, и вдруг увидел своими детскими глазами, как её убивает его собственный брат.
Не дай Бог ни одному ребёнку столкнуться со смертью в столь раннем возрасте…
Эванжелина из последних сил посмотрела на сопротивляющегося сына и прошептала ему напоследок:
– Прости, Винни.
Она закрыла глаза и обмякла, а её тело ещё подбрасывало в судорогах от заклинания её Палача. Винсент больше не сопротивлялся, он просто смотрел широко открытыми изумрудными глазами на свою мёртвую маму.
Вдруг из комнаты куда-то рассеялся Элайджа, да и сама комната приобрела какие-то размытые очертания. Прежним был только маленький мальчик, сидевший неподвижно у стены на полу и поодаль от него мертвая женщина в коричневом платье. Её лица было не видно, но волосы, рассыпанные по полу, были в луже крови, которая растекалась багровым пятном.
Маленький Герцог Мордвин просто сидел и смотрел на всё это безмолвно, без слёз, без каких-либо звуков. В этот момент мне так хотелось подойти и развеять его горе, помочь ему отвлечься или… хотя бы заплакать. Моё желание материализовало меня в эту зловещую комнату, и я подошла к Винсенту, села рядом и обняла его, положив его голову себе на грудь. Он не сопротивлялся, но и не плакал по-прежнему. Я гладила его волосы снова и снова, будто от этого зависела его жизнь. Он отстранился немного, посмотрел на меня всё теми же испуганными глазами и спросил с присущей ему «л»:
– А’иса, а ты со мной останешься? – он очень ждал ответа и смотрел с такой надеждой и одновременно болью.
Я улыбнулась. Из его уст, моё имя прозвучало «Аиса».