Он вышел.
- Мне остаться или уйти? – спросила Нора. Голос её прозвучал сухо, отрывисто.
- Останься, - спокойно отозвался Марк, - мы скоро войдём в зону астероидов, я тебе хочу показать, как маневрировать.
Нора села в соседнее кресло, подтянула удобнее спинку.
- Выглядишь неважно, - бросил Марк, - бледненькая, под глазами круги. Не заболела?
- Охренеть! – вырвалось у Норы. – Ты издеваешься, Морган? Усраться можно, какой ты заботливый!
- Ой, не пытайся меня убедить, что ты не спала всю ночь в любовных переживаниях! – ехидно усмехнулся Марк.
- Да пошёл ты! – разозлилась она. – Теперь будешь упиваться своей изощрённой местью? Я тебе не доставлю такого удовольствия!
- Доставишь, Елена Троянская, доставишь! – уверенно ответил Марк. – Ты мне за всё ответишь, даже не сомневайся!
Вместо ответа Нора протянула ему оттопыренный средний палец. Марк хотел схватить её за руку, но она успела уйти от захвата и победоносно захихикала.
- Реакция у тебя отменная! – восхитился он. – Это хорошо! Значит, легко проведёшь «Кондор» через пояс астероидов. Всё, соберись, мы подходим.
Несколько минут они сидели молча, смотрели на завораживающую черноту за стеклом рубки управления. Она казалась живой, дышащей, замершей в ожидании. Она могла быть милосердной, подарить новые горизонты, знания, откровения, а могла стать беспощадной, убийственной, затянуть в себя, выпить. Что ей время, для неё столетие – мгновение! Ею любуются, благоговейно затаив дыхание или цепенеют в страхе перед грозной бесконечностью её величия.
Ей всё равно. Разве пустыне интересно, что думает о ней какая-то песчинка, лежащая в подножии тысячного бархана?
Серый камень показался впереди, ещё один левее, и ещё.
- Ручку плавно, как я тебя учил, - сказал Марк, - не дёргай. Проходи между ними, делая поправку на встречное движение и вращение. Давай, Нора.
Его рука зависла над её пальцами, сжавшими рычаг управления. Она слышала его лёгкое дыхание.
- Я сама, Марк, не мешай, - сказала Нора.
Сосредоточившись на полёте, она забыла обиды, думала лишь о том, чтобы не задеть краем обшивки астероид, легко и мягко уводила корабль от столкновения, и, когда прошла опасную зону, и подняла голову, увидела, что Марк склонился над нею, держа руку наготове и почти обнимает её.
- Справилась? – выдохнула она.
- Более чем! – воскликнул Марк. – Я так не проведу! Умница! – на миг ей показалось, что он сейчас схватит её в объятия, поцелует в неудержимом порыве, но нет.
Отошёл, сел в своё кресло.
- Лиза! – сказал в передатчик. – Чайку нам сделай! С апельсиновыми корочками!
Нора вскинулась, хотела что-то сказать, да не успела. Марк подмигнул ей и добавил:
- Извини, Лиз, перепутал! С мятой!
Ругаться сил не было. Сейчас, когда опасный участок трассы остался позади, чувствуя, как уходит сковавшее тело, напряжение, хотелось просто тихо сидеть и молчать.
Марк подкурил сигарету и протянул ей.
- Не такие крепкие, как твои противозачаточные.
- Спасибо! – Нора глубоко затянулась, выдохнула дым.
Пришла лиса, принесла чай. Нора выпила его, торопливо, жадно, обжигаясь. Марк молча наблюдал за ней.
- Знаешь, иди спать, - сказал, - я подежурю. Потом подменишь меня. Тебя этот переход дожал, - добавил, видя, что она готова возразить, - и так ночь не спала, иди. Мне сильный напарник нужен.
Нора не стала спорить, встала.
- Чтоб отдохнула и была огурцом! – велел Марк. – Поняла?
- Поняла, кабачок! – отозвалась Нора. - Десять лет назад не отмотать, - добавила она, - я их уже просрала, их нет. Давай не будем просирать оставшиеся. Может, осталось-то…
- Вот давай без мрачных пророчеств! – нахмурился Марк. – Любишь ты упиваться страданиями! Всё, иди!
Нора повернулась и вышла из рубки. Лихо он её строит! И ничего же не скажешь – прав. Проходя мимо столовой, она увидела моющую чайные чашки лису и помидорный куст, стоявший рядом и сложивший ей на хвост веточку. Под его корешками на полу темнели мокрые пятна.
Кот из дома, мыши в пляс. Один спит, другой следит за приборами, и весь чай наш. Нора улыбнулась и пошла в свою каюту.
Надежда умирает последней. Теперь ударение в сакральной этой фразе можно ставить на слове перед точкой. Последней. Если вообще умирает. Не умрёт никогда. Бессмертна надежда.