- Так много нельзя, понимаешь? – сказала она, присела на корточки, погладила зелёные веточки. Куст шумно встряхнулся, разбрызгивая капельки чая, расправил листья. Прикосновения нежной девичьей руки ему нравились.
- Иди в горшок, - велела Нора голосом школьной учительницы, - и сиди смирно. Вечером полью, хорошо?
Куст затрепыхался в благодарности и бросил ей под ноги небольшой помидорчик.
- Ну, это уж лишнее, - улыбнулась Нора, но подарок взяла.
И не подумала, найдя такое простое и логичное объяснение серой тени, что там, где куст сейчас стоял, она никак не могла падать с этой стороны. Она должна была быть на той стене, а не на этой. Если куст пришёл оттуда.
Слишком устала, не взяла в голову, не стала искать объяснений. Всё казалось понятным, вот тень, она мелькнула, Нора пошла, посмотрела, и нашла предмет, отбрасывающий эту тень. Куст.
- Всё, спать, - велела она, - и до вечера чтоб из горшка не вылезал!
Растение замахало листьями, зацепило веткой дверную ручку и бесшумно проскользнуло в комнату. А Нора пошла в душ.
Помывшись, почувствовала себя легче, как всегда бывало. Прошла босиком в каюту Марка, неся ботинки и форму в руке, и капая водой с мокрых волос на пол. Прикрыла дверь, повесила одежду на спинку кровати. Тихонько присела на край постели.
Марк крепко спал, лёжа на спине, подложив руку под голову, и вытянув вдоль тела другую, забинтованную. Луис и половину правды не сказал. За абстрактным «обожгло братишку» скрывалось всё плечо, правая сторона груди и рука до запястья.
Нора одёрнула майку, тихонько легла рядом, затылком в подмышку Марка, повернулась, устраиваясь удобнее, осторожно взяла в ладонь пальцы его раненой руки, тихонько сжала, чувствуя сонное тепло и затаённую, дремлющую сейчас силу.
Счастье наполняло её душу, обнимало сознание мягкой, пушистой лапой. Она зажмурилась, потом открыла глаза, будто желая проверить, не исчезнет ли чудесное видение. Нет, явь оставалась всё такой же реальной, фантастически-прекрасной. Марк рядом, и плевать она хотела на субординацию. Тогда нельзя было, потому что он курсантом служил, а она их взводом командовала, сейчас нельзя, потому что она майор полиции, а братья Морган - всего лишь наёмники, занимающиеся непонятно чем, и только по удивительному везению чистые перед законом. А когда же можно-то будет?
Раньше вопреки уставу шла, и сейчас пойдёт. Сама себе устав, а разбираться потом будем и наказания принимать, от тех, кто свыше.
Нора закрыла глаза и поплыла в тихую, уютную дремоту.
Марк проснулся первым, почувствовав непривычную тяжесть на своём плече, глаза открыть не успев, хотел столкнуть прочь помеху, но рука коснулась влажных спутанных волос. Он охнул, увидев рядом спящую Нору, тихо рассмеялся. Повернулся набок, обнимая её здоровой рукой, осторожно коснулся подушечкой пальца её щеки, провёл по шёлковым ленточкам бровей. Она смешно сморщила нос, но не проснулась. Он не стал будить её, остался тихо лежать рядом, предавшись благоговейному созерцанию спокойного лица любимой.
Но сквозь нежное облако сна Нора почувствовала его взгляд, глубоко вздохнула, просыпаясь, и открыла глаза.
- Привет, - прошептал Марк.
- Привет, - улыбнулись в ответ её губы.
Вот и проснулись в одной постели, как в той дурацкой песне. И только это имеет значение, а всё остальное вторично.
И как тут устоять, да и зачем, ради чего держать осанку? Они тянутся навстречу друг другу, и губы сливаются в поцелуе, а души срастаются крыльями.
Его рука забирается под её майку, стаскивает с плеча лямку, скользит к спине, находит застёжку лифчика.
- Нора, ну зачем столько предосторожностей! – вздыхает Марк, не в силах справиться одной рукой с проклятыми замудрёными крючками.
- Бельё, положенное уставом военнослужащему женского пола, - хихикает Нора, поднимается, быстро сбрасывает с себя и майку, и лифчик. – А как же… - она не договаривает, смотрит на него, осторожно дотрагивается рукой до забинтованного плеча.
- А как занимаются любовью ёжики? – подмигивает Марк, и его широкая ладонь легко забирается под резинку трусов Норы.
Она охает, прикрывает на миг глаза, и, не желая сдаваться так быстро, глушит в себе стон блаженства, спрашивает, включаясь в его игру:
- И как же занимаются любовью ёжики, Марк?
- Очень осторожно! – отвечает он со смехом, помогает ей снять эту последнюю, символическую деталь одежды, сбрасывает с себя лёгкие спортивные брюки и трусы.
- Если сейчас завоет сирена… - Нора не договаривает, дыхание её сбивается, когда Марк легко подхватывает её одной рукой за талию и сажает сверху.
Какая прелюдия? Эти игры для дураков, не умеющих ценить миг единения, не ждущих его десять лет, не знающих, как это, когда сигнал тревоги сбрасывает тебя с перины воздушных замков на асфальт голой жопой.
Нора вскрикивает, когда соединяются их тела, чуть откидывается назад, качнув бёдрами, и волна огня накрывает её, взрывается шквалом, точно она мать-земля, рождающая сейчас родник из недр гор. Сознание рассыпается сверкающими брызгами, тысячами алмазов, глубокий стон срывается с пересохших губ, и она почти падает на Марка, но он удерживает её, рвётся навстречу, дальше, глубже, и тоже вскрикивает, и выдыхает облегчённо, счастливо.