Когда-то вместе с журналистами в дом приходил праздник, и это было, действительно, радостное событие. Люди на всю жизнь запоминали этот знаменательный день. Они гордились, что именно к ним приехало телевидение и были очень благодарны съёмочной группе за такой подарок. Не все, конечно. Но чем дальше от центра, в глубь провинции, тем радушнее и добрее был народ - такой вывод сделала Надя, уже после трех месяцев работы на местном канале.
***
Параллельная реальность...
Когда Андрей Сорока поступил в Московскую медицинскую академию, его мать Ольга Константиновна была уже настолько больна, у неё была очень тяжелая форма депрессия, что ей было трудно порадоваться за сына. Парень, пытаясь хоть как-то облегчить ее страдания, перелопатил гору литературы по психиатрии еще в старших классах. Он уже тогда понял, что человеческий мозг - самый малоизученный орган в теле, а советская психиатрия безбожно отстала от зарубежной, и потому, такие больные, как его мать, фактически приговорены к долгой, мучительной смерти. Ему стало страшно...
"Все, я не хочу больше даже пытаться понять, что происходит в ее голове. Я хочу ПРОСТО жить. Помогать людям, но при этом видеть реальный результат."И офтальмология для этого подходила просто идеально.
***
Мама родила его поздно, почти в сорок лет, от женатого коллеги. Как говорят в народе - для себя. Отец Андрея был из хорошей, московской, профессорской семьи, и главное, женщина не любила его, а это, как ей тогда казалось, должно стать залогом её безоблачного, материнского счастья. Ведь тогда она сможет целиком посвятить себя ребёнку, не тратя нервы на выяснение отношений с его отцом.
Воспитывать ребенка одной - это значит, воспитывать его именно так, как ты сама хочешь и считаешь правильным. Разве это плохо? А еще, это значит не делить его любовь с мужем - в этом тоже есть своя прелесть. "А выйти замуж я всегда успею, " - успокаивала себя мать Андрея, запрыгивая в последний вагон уходящего поезда под названием "материнство".
Она надеялась, что сын сделает её счастливой. Женщина тогда еще не понимала, что та зияющая, чёрная дыра в груди, тоска по Совершенству и тупая, душевная боль фоном - не следствие ее не удавшейся личной жизни, а признак серьёзного психического заболевания...
Мальчик родился недоношенным. Грудь сосать не мог, не хватало силенок, поэтому пришлось перейти на смеси. Бессонные ночи, постоянный страх за жизнь маленького Андрюши, отсутствие помощи со стороны - женщина порой сидела целый день голодная, только потому что некому было сходить в магазин за продуктами. Казалось, что этому не будет конца! И где же оно, обещанное, материнское счастье?
Ей было больно смотреть на себя в зеркало - тёмные круги под глазами, растяжки на животе и груди... "Ох, сынок, сынок, ты забрал у мамы всю красоту. Кто же теперь на неё посмотрит? Ну ничего, ведь ты маму будешь любить и такой? И старенькой и больной. И никогда не предашь, не бросишь? Правда, обещаешь?"
Пока Андрей был маленьким, и не понимал, что мать больна, его жизнь была похожа на американские горки. Он никогда не знал, чего от нее ждать в следующую минуту. То у мамы горят глаза, она возбуждена, перескакивает с одной мысли на другую и становится щедрой на похвалы: "Ты у меня самый лучший, Андрейка, я так тобой горжусь, ты самый заботливый и терпеливый ребенок в мире, я не заслуживаю такого сына",- и тут же в слезы.
Или женщина начинает строить грандиозные планы на будущее:
- Мы с тобой обязательно на новый год поедем в Питер, обещаю! Я же там училась, сынок, и это было самое чудесное время в моей жизни. У меня там много друзей юности, они будут очень рады после стольких лет разлуки, снова увидеться со мной и познакомиться с моим любимым сыночком. Ты им понравишься, вот увидишь! Боже, сколько же лет я там не была? Больше 20 лет!
И начинала читать мальчику стихи:
Ночь бела, бела, бела,Даль прозрачна и светла,В небе светится чудесноПетропавловки игла.
Волны бьются о гранит,Ангел светлый нас хранит,Золочеными крыламиВ небе облачном парит.
Ночь-безмолвная пора,Спи спокойно до утра.Знай, мой сын - всегда с тобойГрад Великого Петра.
Но Андрейка уже знал, что все эти мечты так и останутся мечтами. И что всегда за этими подъёмами настроения у матери неизбежно наступит упадок сил. Чем радостнее и энергичнее она будет, тем больнее потом упадет, глубоко погружаясь в свой собственный, сумрачный мир, в котором не будет места никому, даже любимому сыну...
В таком состоянии Ольга Константиновна могла неделями не выходить из своей комнаты, молча лежать лицом к стене и тихо плакать. В такие дни женщина почти ничего не ела, не мылась, ходила, как тень по квартире и просила сына: "Если кто-то позвонит, скажи, что меня нет дома."