Он сделал паузу, оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.
— У тебя есть те, кого ты любишь, Оливия? Любишь по-настоящему, оберегаешь их, стараешься оградить от подлости этого мира?
Его вопрос застал меня врасплох. Я встретилась с ним взглядом, и впервые в этом разговоре мне стало по-настоящему неуютно. Рамков больше не был тем самоуверенным игроком, каким казался в начале разговора. Сейчас передо мной сидел человек, который понимал, насколько его позиция шаткая, поэтому я просто кивнула в ответ.
— Вот и у меня есть. Я не боюсь за себя, у меня слишком много опыта, чтобы дрожать перед угрозами. Но те, кого я люблю… они не виноваты в том, что оказались втянуты в эту грязь. Я уже и сам по уши в дерьме: мой контракт истекает через 9 месяцев и больше продлевать его не будут…. А «Вестник» — это ведь дело всей моей жизни…. Такую цену, Оливия, я заплатил за безопасность тех, кого люблю.
Его слова прозвучали с особенной горечью. Я чувствовала, что за ними скрывается нечто большее, чем просто страх за близких. Это было признание человека, который оказался в ловушке, и цена за выход из неё была слишком высокой. «Вестник» был для Рамкова не просто работой, а его жизнью, его наследием. И теперь всё это рушилось.
Я вздохнула, понимая, что он оказался не в той позиции, чтобы выбирать.
— Такую цену ты заплатил, — повторила я его слова, пытаясь понять, где та грань, через которую он перешел. — И что теперь? Ты думаешь, что после этого всё закончится? Что тебя просто отпустят?
Он медленно покачал головой.
— Я не знаю, Оливия. Но рисковать не собираюсь.
Он замолчал, ясно дав понять, что толку от нашего разговора не будет. Я же чувствовала только жалость и толику презрения — вместо борьбы этот человек сложил лапки, сдался на милость победителю.
— Презираешь меня? — он словно учуял отголоски моих эмоций.
Я встретила его взгляд и, не скрывая своих чувств, ответила прямо:
— Я не буду лгать, Алексей Афанасьевич. Да, немного презираю. Но даже больше жалею. Ты выбрал самый лёгкий путь — сдаться. А ведь у тебя есть всё: опыт, связи, влияние. И ты мог бы бороться.
Рамков стиснул зубы, его взгляд на мгновение стал острым, словно он хотел мне что-то возразить, но вместо этого он только тяжело вздохнул:
— Легко судить, когда не стоишь на краю пропасти, Оливия.
— Мы все всегда стоим на краю, Алексей Афанасьевич. Такая у нас работа. И если ты к этому не готов — лучше уйти из профессии.
Рамков слегка нахмурился, его губы сжались в тонкую линию. Видно было, что мои слова задели его, но он не собирался открыто вступать в спор.
— Уйти, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Легко сказать, когда у тебя есть варианты, когда ты молода, когда у тебя ещё вся жизнь впереди. Но не всегда есть куда уйти, Оливия. Не все могут позволить себе начать заново.
Я внимательно посмотрела на него, чувствуя смесь разочарования и раздражения. Он всё ещё был опытным игроком, но теперь передо мной сидел человек, который боялся потерять остатки того, что у него было.
— Ты прав, — ответила я спокойно. — Не всем даётся второй шанс. Но вопрос не в том, как часто нам дают возможности, а в том, как мы их используем. Ты мог бы бороться, а выбрал сдаться. И теперь твоя судьба — не в твоих руках.
Я поднялась, мысленно досадуя, что не узнала ничего нового.
Но сухая старческая рука перехватила мое запястье и не дала уйти.
— Подожди. Я не скажу тебе многого, но кое что дам. То, что могу дать. Оливия, статья написана не мной. Мне ее передали вечером в воскресенье. Уже сверстанную, с фотографиями и коллажами. Факты, приведенные в ней, были не самыми закрытыми, лежали на поверхности, однако работал мастер. Я 40 лет работаю главным редактором и могу точно сказать — писал тот, кто знает наше дело.
Я замерла, осмысливая его слова. Статья, оказавшаяся в руках Рамкова, уже была готова к публикации, и он не имел к ней никакого отношения, кроме того, что должен был ее подписать. Это была серьёзная информация, особенно учитывая, что автор был явно профессионалом, знающим своё дело.
— Значит, тебе просто передали готовую статью? — спросила я, не скрывая своего удивления. — И ты даже не пытался выяснить, кто её автор?
Рамков горько усмехнулся.
— Это был не тот случай, Оливия. Мне дали ясно понять, что это не мое дело. Достаточно было взглянуть на статью, чтобы понять — тут нет места для вопросов. Слишком хорошо сделано, слишком чётко бьёт по нужным точкам. Но…. Оливия, но…. она была написана на коленке. Хорошо, качественно, профессионально, но на коленке. Понимаешь?