— Лив! Прости меня, прости, — это был вой раненого хищника. — Не за фото, за другое….Я не заслуживаю этого… не после всего.
Его слова прорезали меня, как лезвие. Он был на грани, и его боль, его внутренний конфликт вырывались наружу.
— Я совершил столько ошибок…. Лив! Я не рассчитал одержимости Перумова, я не просчитал, что Андрей такой идиот и упустит тебя из виду….
— Олег, — я ничего не могла понять. Ожидала совершенно иного, а он просил прощения….
— Лив, счастье мое, радость моя, не мои это фотографии!
— Не твои…? — прошептала я.
Олег, всё ещё крепко обнимая меня, срывающимся голосом продолжал:
— Не мои…. Это была липа! Ловушка, в которую мы загоняли взбесившуюся тварь. Думали он хочет ударить по мне, а он бил по тебе!
Моё сердце сжалось от его слов.
— Не твои…? — прошептала я, мой голос дрожал, а внутри всё сжалось от неожиданности и облегчения одновременно.
Всё, через что я прошла за этот вечер, обрушилось на меня волной: ложь, страх, боль. И теперь эта правда. Всё это было не ради того, чтобы уничтожить Олега напрямую, а ради того, чтобы ударить по мне, зная, что это сломает его.
— Олег… — я почти не могла говорить, горло сжималось от напряжения. — Я… не знаю, что сказать.
Внезапно меня затрясло. Боль, шок, пережитый страх, холод…. Я поняла, что наконец-то падаю в забытье, как того и хотела.
— Лив…. Лив — голос Олега был полон паники, и я едва могла его слышать, но чувствовала, как его руки ещё крепче держат меня.
— Коля! Сделай что-нибудь! — выкрикнул он, и вскоре рядом оказался Николай, действуя с хладнокровием, которое всегда его отличало.
— Сделай что-нибудь, чёрт возьми! Она теряет сознание.
— Конечно. У нее ребра сломаны, и нос, и похоже рука…. — бубнил Николай под нос. — Это вам хоть все конечности переломай — вы только вздохнете. А она маленькая и хрупкая.
— Ей же больно! Дай ей снова той дряни.
— Нельзя, она же девочка, а не ты и не Вовка — два амбала. Это вы можете пол фляги выхлебать, а ей — нельзя. Сейчас….
Жгучая боль от укола в бедро на мгновение пронзила меня, заставив вздрогнуть, но затем медленно начала отступать, уступая место странному теплу, которое разливалось по всему телу. Я чувствовала, как это тепло притупляет боль, погружая меня в состояние, похожее на полузабытьё. Мир вокруг меня становился всё более далеким, приглушённым, как будто я была под водой, а голоса Олега и Николая звучали словно через плотную пелену.
— Она под действием, — сказал Николай спокойно, хотя его голос был тяжёлым. — Сейчас ей будет легче, но надо бы в больницу, — он набросил на меня еще и свою куртку, поверх куртки Олега. — Грей ее, не давай замерзнуть.
Олег не отпускал меня, его руки всё ещё крепко держали, как будто он боялся, что если он отпустит хоть на секунду, то потеряет меня. На лицо мне капнуло что-то горячее. На мгновение я не поняла, что это было, но затем до меня дошло: горячая капля на моём лице — это слеза Олега. Хотелось дотронуться до него, задеть глаза, но тьма приняла меня в свои мягкие руки.
36
Когда сознание медленно начало возвращаться, первое, что я ощутила, был запах — запах свежего белья, только что из химчистки, смешанный с запахом эфира и лекарств. Я поняла, что нахожусь в больнице. Мягкий свет пробивался сквозь закрытые веки, и я с трудом открыла глаза, чувствуя слабость в теле.
Мои руки были прикованы к кровати тяжестью, и каждая часть тела отозвалась болью, хотя она уже была не такой острой, как раньше. Я медленно огляделась, пытаясь сосредоточиться. Около меня стояла капельница, и всё говорило о том, что я провела здесь какое-то время.
Тишину прервал едва слышный шорох. Олег сидел рядом, его голова была опущена, локти на коленях, руки сцеплены. Он выглядел измождённым, словно прошёл через бесконечные часы ожидания и борьбы. На его лице было видно напряжение и усталость, а глаза закрыты, как будто он пытался хоть немного отдохнуть.
Внезапно в горле запершило, и я закашлялась, стараясь подавить стоны боли: каждый резкий выдох отдавался в груди.
Мой кашель нарушил тишину комнаты, пронзая воздух звуком, который сразу привлёк внимание Олега. Он мгновенно поднял голову, его глаза распахнулись, и на его лице мелькнуло удивление, смешанное с тревогой. Он был рядом со мной в тот же момент, склонившись ближе, чтобы помочь.
— Лив… — его голос был полон беспокойства, но в нём слышалась и нескрываемая радость, что я наконец пришла в сознание. — Слава богу.
Я чувствовала, как каждое движение отдаётся в груди, но старалась не подавать вида, что боль всё ещё оставалась со мной.