— А еще, я учился, Лив, — произнёс он с тихой решимостью. — Учился как безумный, потому что учеба давала мне то, чего я так долго был лишён — возможности. Это был мой путь к свободе, к пониманию того, что я не обречён оставаться жертвой своего прошлого.
— Через три года появился он…. Тот, чье имя нацарапал на клочке бумаги мой невольный друг. Вовка. Мне было 16, ему — 20. Он отсидел свое в колонии для несовершеннолетних и вышел по УДО. Добродушный, веселый, смертоносный убийца. Это он убил своего отца — хладнокровно и расчетливо — за то, что тот сделал с его братом. Это убийство, Лив, единственное, за которое его судили. Больше он таких ошибок не допускал.
— Так тот мальчик на фото и документах……
— Это брат Горинова, Лив. Именно поэтому я и сказал тебе, что история заденет не только меня. Горинов уже тогда становился волком — сильным, хитрым, умелым, но прямолинейным. Его боялись, Лив, потому что за его маской добродушия прятался тот, кто убьет и даже не поморщится. И только я знал, что сделало его таким. Володя увидел во мне своего брата, стал помогать, присылать денег. Когда я поступил учится в университет, помог с оплатой учебы за границей.
— Да, Лив, деньги, которые он вкладывал в меня были отнюдь не самыми чистыми…. Но… 90-тые, что с них взять? — Олег позволил себе слабую, едва заметную неуверенную улыбку. Но глаз на меня не поднимал, опасаясь увидеть осуждение, страх или, что хуже всего, отвращение или жалость.
Я прижалась к его груди, горящей от боли щекой, потерлась, как кошка, оправдывая свое прозвище. Не было в мире таких слов, которые помогли бы снять тяжесть Олега, его ношу, единственное, что я могла сделать — это показать ему, что люблю его.
Он осторожно обнял меня за плечи и увлек обратно к кровати, не давая больше стоять. Посадил, сам сел у моих ног и взяв в горячие ладони замерзшие ступни, начал осторожно, бережно массировать, согревать своим теплом.
— В университете, — продолжил он, уже гораздо более спокойным голосом, — я познакомился с Абрамовым — тихим очкариком, который жонглировал цифрами так, что ставил в тупик профессоров-математиков. Уже на третьем курсе мы провернули с ним нашу первую финансовую операцию. Это были первые наши шаги в бизнесе, мы учились, набивали шишки, попадали в истории, из которых нас за уши вытаскивал Володя. В одной из таких историй поучаствовали и два брата-близнеца с внешностью горилл, и руками, образованием и талантом врачей. Коля и его брат Миша, в чьем доме мы сейчас находимся. Наше положение укреплялось, средства росли….
— Был во всей этой истории момент, Лив, которого опасался Володя. Я и мое отношение к женщинам… — мы снова встали на скользкую тропинку, но я не собиралась его останавливать. Неизвестно еще кому из нас больше нужна была эта исповедь.
— И тут, Лив, в противоборство вступили две различные по своей сути установки. Первая установка, — продолжил он, — это то, что я панически боялся причинить женщине боль. После всего, что я видел в детстве, я поклялся себе, что никогда не стану таким, как мой отец. Что я не сделаю ни одну женщину жертвой, не сломаю её. Этот страх преследовал меня всю жизнь. Как ты понимаешь, — я с удивлением заметила, что Олег покраснел, — секс входил в эту категорию. Я воспринимал секс как что-то для женщины неприятное, отталкивающее. К тому же, Лив, не будем врать друг другу сегодня, моя внешность…., — он с трудом поднял взгляд на меня, — ну, здесь ты сама все знаешь. Я никогда не был тем, кого женщины находят привлекательным. Мне никогда не кидались на шею. С самого детства мне приходилось видеть их реакцию — шок, страх, иногда даже презрение, а еще — жалость.
Я молчала, осознавая, как глубоко сидели в нём эти комплексы, как его прошлое формировало его восприятие самого себя. Его внешность, его травмы, его страхи — всё это отдаляло его от других, заставляя контролировать и закрываться.
— Были, конечно, и те, кто жалел меня… — сказал он, с трудом удерживая в голосе сарказм. — Есть такая категория женщин — жалельщиц. Они смотрят на тебя, как на сломанную игрушку, которую можно подчинить, изменить, вылечить. Для них я был не мужчиной, а проектом для «исправления». И знаешь, Лив, я это чувствовал.