Марк ступил на вторую половину лестницы и мысленно чертыхнулся — он настолько ушёл с головой в перемалывание по сотому кругу своих обид и всемирной несправедливости, что совершенно не заметил гостя. Хотя «гость» — это, конечно, слишком скромно сказано. Учитывая то, сколько раз за последний месяц этот тип к ним приезжал и сколько времени здесь провёл, он уже, скорее, член семьи. Интересно, что ему здесь надо? Наверняка пытается загладить вину своего шефа — теперь уже перед отцом. А отец, похоже, в кои-то веки решил показать характер и набить себе цену, раз «миротворец» всё ещё здесь.
Деваться на полпути с лестницы было некуда, да и поздно: гость тоже его заметил и остановился в холле между библиотекой и отцовским кабинетом, из которого только что вышел, — явно его поджидая.
— Добрый день, лорд Коэн. — Марк нарочито неспешно дошёл до подножия лестницы и подчёркнуто холодно поздоровался.
— Баронет, вы не уделите мне немного времени?
Гость враждебности не заметил, вернее — как это водилось среди лордов, когда им это было выгодно, — не подал вида. Марк тут же напрягся — ключевым словом в только что промелькнувшей в его голове мысли было «выгодно».
— Я уже однажды уделил, — огрызнулся он, демонстративно направляясь к библиотеке. Прозвучало грубо и резко, как и было задумано, — потеряв всё, он вряд ли мог ещё чего-то — или кого-то — бояться.
— Именно об этом я и хотел бы с вами поговорить, — сказал лорд и, распахнув перед Марком дверь отцовского кабинета, жестом пригласил его внутрь. Лорд был спокоен и невозмутим, будто и не заметил оскорбительного тона, и Марк, повинуясь, вошёл. Лорд проследовал за ним и закрыл дверь. Кабинет — если не считать их с лордом — был пуст. «Надо же, — раздражённо подумал Марк. — Распоряжается здесь, как дома».
— Присаживайтесь, баронет, — сказал лорд, указывая на стул для посетителей, а сам опускаясь в хозяйское кресло.
— Прежде всего, — начал он, когда Марк занял своё место, — позвольте принести вам извинения за случившееся от имени Совета и от меня лично. — Видимо, недоумение на лице Марка проступило слишком явно, потому что лорд поспешил объясниться: — Я старший советник лорда Хорста и был тогда в мальчишеской, хотя вы вряд ли меня заметили, и, следовательно, мог — и должен был — предвидеть дальнейшее развитие событий и в меру сил и возможностей воспрепятствовать ему. Я этого не сделал, а значит, в случившемся есть и доля моей вины.
Потрясённый Марк молчал, а лорд как ни в чём не бывало продолжал:
— Что же касается Совета, то он, по крайней мере, большая его часть — на вашей стороне.
Марк недоуменно вскинул взгляд.
— Впервые об этом слышу.
— И не услышите. Официальных извинений вы тоже не дождётесь. Корпорация и её Совет, как и любая другая структура, в первую очередь призваны блюсти собственные интересы, а раскол в рядах «непогрешимых» — это не то, что способствует поддержанию оных. Лорду Хорсту, если вас это утешит, вынесено серьёзное предупреждение…
— …а серьёзные последствия расхлёбывать мне! — Подавляемые всё это время чувства прорвались наружу, и Марка захлестнула волна гнева. Гость на его выпад не отреагировал. Эта характерная черта лордов-по-заслугам, наверное, больше всего бесила непосвящённых — лорды никогда не поддавались на провокации, тем более такие дешёвые и примитивные, сохраняя абсолютное спокойствие и невозмутимость, чем доводили незадачливых провокаторов до белого каления и провоцировали уже их самих на необдуманные слова и поступки — себе во вред. Марк это знал, но перед соблазном не удержался — слишком уж сильными были его боль и отчаяние, чтобы продолжать держать их в себе.
— Привыкайте, баронет, что любое решение влечёт за собой определённые последствия, — пожал плечами лорд. — Это ведь было ваше добровольное решение, не так ли?
Резкий переход от извинений к обвинению выбил Марка из колеи — он тут же растерял свой возмущённый пыл и сник.
— Если бы речь шла о принуждении или изнасиловании, — продолжал лорд, — санкции по отношению ко Второму лорду были бы гораздо серьёзнее. Нас с лордом Штегером, младшим советником Второго лорда, подробно допрашивали как свидетелей. Мы оба подтвердили, что всё было сугубо добровольно, поэтому разбирательство ограничилось внутренним расследованием и выговором лорду Хорсту.
— Да здравствует Корпорация! — ядовито выпалил Марк, вскакивая на ноги и вскидывая руку в насмешливом салюте. — Самая справедливая корпорация в мире!
Лорд поморщился.
— Провинность лорда Хорста в том, что он сделал то, что сделал, несмотря на то, что знал, к каким последствиям это может привести. Но окончательное решение приняли вы, баронет. Вы это признаёте?
Лорд был непробиваем. Марк почувствовал, как его покидает кураж.
— Да, лорд Коэн, — сказал он, устало опускаясь обратно в кресло.
— Хорошо. Значит, не всё ещё потеряно. С вами, я имею в виду. А сейчас я задам вам один вопрос. На который ожидаю услышать честный ответ. — Лорд выдержал паузу. — Если абстрагироваться от последствий: вы сожалеете о том, что тогда произошло? Раскаиваетесь ли вы в своём выборе?
Да этот советник никак заявился сюда, чтобы упиться его унижением и раскаянием! Провести — от имени Корпорации — воспитательную беседу и почитать проповедь о прописных истинах, суть которых сводится к одному: «Пожелаешь — пожалеешь». Но он, Марк, не доставит ему такого удовольствия. Он уже достаточно хорошо успел узнать этих лордов, чтобы научиться с ними разговаривать. Марк вспомнил, как наяву, миг первого в своей жизни, пусть и мимолётного, но настоящего триумфа. Полный восхищения и вожделения взгляд Второго — а уж он повидал и перепробовал на своём веку! Краткий, но такой пьянящий миг ощущения собственного всемогущества и избранности, полный уверенности, что всё у него будет, и реальности всего, чего пожелаешь, — только руку протяни и скажи: «Да!» Сладко-томное предвкушение, что всё только начинается. И ночь с Верховным лордом, которая стоила своей цены. Нет, Марк ни о чём не жалел. Вернее, он жалел только о том, что могло бы быть, но теперь уже никогда не случится. Но о том, что было, он не жалел ни капли.
— Нет, не раскаиваюсь и ни о чём не сожалею, — твёрдо и с вызовом ответил он, и сам удивился своей дерзости — всё же падение на дно имело свои преимущества.
— Очень хорошо! — Лорд, кажется, и вправду был доволен. — Главное у вас есть. Вы умеете принимать решения и нести за них ответственность, даже если против вас весь мир. Собственно, это именно то качество, которое мы как наставники призваны воспитать в своих подопечных. У вас же оно, как я могу судить, уже имеется. Что существенно облегчает мою задачу.
Марк, обескураженный неожиданной реакцией лорда — хотя за время своего, пусть и непродолжительного, наставничества уже мог бы привыкнуть к парадоксальному стилю мышления этой породы, — выжидающе молчал, даже не пытаясь больше предполагать, к чему ведёт лорд.
— Как вы смотрите, баронет, на то, чтобы стать моим подопечным?
Марк даже не пытался скрыть своего изумления.
— Я… — Марк замялся, не столько от неожиданности и потрясения, сколько от попытки разобраться в том, шутит лорд или насмехается над ним. Но лорд был серьёзен, и Марк, повинуясь порыву, встал, чтобы тут же опуститься на колено. Оммаж прошёл быстро, буднично и деловито — для обоих он был не первым, а для Марка, к тому же, — пустой формальностью.
— А сейчас, — сказал лорд, разомкнув объятия, — думаю, будет не лишним поставить в известность вашего отца.