Мопус не спешил выполнять поручение. Сначала ему нужно было помочь Дориппе нарезать зеленых ветвей, и, занимаясь этим, он искал приятные дары не только на земле, но и на алых губах своей возлюбленной, а затем двинулся в гору со своим ослом, очень медленно, не понукая животное.
Последний нес по одной корзине справа и слева от седла, носил яркие петушиные перья на голове и имел огненно-красную уздечку. В своем убранстве он выглядел довольно весело, однако повесил голову, хотя и куда менее печально, чем его молодой погонщик, которого Семестра изгнала из дома господина и отлучила от любимой девушки.
Он потратил полчаса, чтобы добраться до святилища.
Старый Ясон в то же время стоял перед маленькой рощей у ступеней, ведущих к целле.
Достойный муж баюкал на руках, как это только что делала Дориппа в доме Лисандра, маленькое визжащее создание, и это тоже был поросенок; но на его хвостике и ушах не было лент, он не был особо жирным и имел множество черных пятен под редкой щетиной и на острой мордочке.
Старик взирал на невинную тварь отнюдь не нежно, но с величайшим негодованием. У него были веские причины сердиться, ибо жрец не счел ее пригодной для жертвоприношения богине — настолько она была бедна жиром и полна дурных отметин.
Увы, у Ясона не было второго поросенка, а он так жаждал склонить богиню на сторону Фаона.
Как только он увидел подношение Семестры, он поспешил домой, чтобы опередить ее со своим даром и первым завоевать сердце богини для своего молодого господина.
Теперь он стоял в раздумье, стоит ли ему задушить несчастную тварь или отнести ее обратно к матери.
Как бережливый управляющий, он решился на последнее, и в тот самый миг, когда он сравнивал образ тощего, пятнистого животного с его будущими округлыми формами, он услышал цокот копыт осла, погоняемого Мопусом, глухой удар палки об упругую плоть и после каждого удара выкрик: «Семестра!»
Тотчас после этого Мопус и его осел поравнялись со стариком, и когда юноша, не глядя ни вправо, ни влево, отвесил животному еще один тумак, снова произнеся имя домоправительницы, а в придачу к нему череду резких, бранных слов, Ясон посмотрел на молодого человека с одобрением, даже почти с нежностью.
Последний обычно громко кричал: «Радуйся!», встречая старика, но сегодня ответил на его приветствие лишь печальным кивком и тихим бормотанием.
Управляющий шагнул к нему, положил свою жесткую руку на голову осла и спросил:
— Ты зовешь своего осла Семестрой? — Мопус покраснел и ответил:
— Впредь я буду звать так всех ослиц, но старая Мегера нарекла этого Ясоном.
— Ишь ты, погляди, — воскликнул управляющий, — как по-доброму вспоминает меня эта достойная женщина! Но и она не была забыта, ибо всякий раз, поднимая палку, ты, полагаю, думал о ней.
— Истинно так! — крикнул Мопус; затем, поглаживая рубцы на боках осла, добавил мягко:
— Бедный Ясон, тебе тоже не за что благодарить старуху. Если бы ты только знал, сколь мерзка эта женщина...
— Я знаю, — перебил управляющий, — но она старая женщина, и тебе не подобает поносить ее; она представляет дом при его немощном правителе.
— Я бы охотно положил обе эти руки ему под ноги, — воскликнул юноша, — но Семестра выгнала меня со службы ни за что, прочь отсюда и от Дориппы, и где мне теперь найти место в округе?
Почти плаксивый тон жалобы странно контрастировал с обликом высокого, широкоплечего Мопуса, однако слезы наполнили его глаза, когда он поведал управляющему о фокуснике, танце, гневе Семестры, своем изгнании из дома Лисандра и поручении домоправительницы отнести за нее молочного поросенка в храм Афродиты.
Ясон слушал лишь вполуха, ибо тихое хрюканье поросенка, доносившееся до его слуха из одной из корзин на осле, казалось ему куда более интересным, чем история бедняги. Он знал повадки каждого домашнего животного, и такие звуки издавал лишь маленький поросенок, нагулявший порядочный жирок и живущий в благоприятных условиях.
Великая мысль пробудилась в его уме и, должно быть, чрезвычайно его обрадовала, ибо глаза его заблестели, рот расплылся в улыбке, и он стал точь-в-точь похож на сатира, тянущего свои толстые губы к самым большим и спелым гроздьям винограда в винограднике.
Когда Мопус умолк, он с гневом заметил, какое оживляющее действие произвела его печальная история на старика, но вскоре и сам рассмеялся; ибо, прежде чем он успел выразить свое недовольство, Ясон открыл корзину слева от осла, вынул пестро украшенного поросенка Семестры, посадил на его место свое тощее животное и сказал, хихикая от удовольствия: