Однако сегодня ответ задержался дольше обычного. Девушка отчетливо слышала пронзительный, звонкий голос старухи, но уделяла ему внимания не больше, чем гоготу кур, крикам павлинов и воркованию голубей во дворе.
Домоправительница, как она знала, звала ее к завтраку. Но куска черствого хлеба, который Ксанфа прихватила с собой, было вполне достаточно для утоления голода. Даже если бы Семестра соблазняла ее самыми сладкими пирожными, девушка бы все равно не покинула свой любимое место у источника.
Этот родник бил из самой высокой скалы в поместье ее отца. Ксанфа часто посещала его в период душевных волнений, и там было очень красиво.
Искрящаяся вода вытекала из расщелины в скалах и сбоку от скамейки образовывала чистый, прозрачный пруд, окаймленный изысканно отполированными глыбами белого мрамора. Каждый камешек, каждый гладкий кусочек снежного кварца, каждая точка, бороздка и черточка на красивых ракушках на песчаном дне были видны так отчетливо, будто бы их держали на ладони перед самыми глазами. И все же вода была так глубока, что золотой браслет, сверкавший над локтем Ксанфы, да даже драгоценные камни, окаймлявшие плечо ее пеплума, были бы мокрыми, попытайся она коснуться дна бассейна.
Вода была зеленой и прозрачной, как расплавленный хрусталь с каплями изумрудов.
Дальше она текла по руслу, заросшему зеленью. По краям стремительно несущегося в долину потока вились нежные лианы, перекидывающие свои побеги через камни и пышно расцветающие в скалах среди густых, влажных зарослей мха. Изящные зеленые лилии, колыхаемые плещущейся водой, росли повсюду на дне ручья, и везде, где его течение было более плавным, изящно склонившиеся папоротники окружали его, словно страусиные перья вокруг колыбели царственного наследника.
Ксанфе нравилось смотреть, как ручей исчезает в миртовой роще.
Стоило ей опустить глаза вниз, и она наблюдала простиравшиеся справа и слева от ручья вдоль пологого склона горы широкие сады и поля отца и дяди, и узкую равнину у моря.
Весь пейзаж напоминал ей толстый шерстяной ковер, зеленая поверхность которого была расшита белыми и желтыми пятнами; или одну из корзин, переполненных светлыми и темными фруктами меж листьев всех оттенков, что юные девы несут на голове на празднике Деметры.
Рощи молодых гранатовых и миртовых деревьев с молодыми побегами ярко выделялись на фоне серебристо-серо-зеленой листвы узловатых оливковых деревьев.
Сладко пахнущие, алые, светящиеся изнутри подобно солнцу розы украшали кусты и живые изгороди. На ветвях деревьев мерцали цветки персика и миндаля, нежно краснеющие, будто детские губы только что пробудили их от дремоты.
На причудливо переплетенных ветвях фиговых деревьев с крошечными молодыми зелеными листочками висели набухающие плоды. Золотистые лимоны сверкали среди яркой, блестящей листвы, пережившей зиму, а длинные ряды черно-зеленых кипарисов возвышались стройными рядами, подобно торжественным звукам хора посреди радостного ликования. Отсюда сверху сосновый бор казался лагерем, полным округлых палаток-шатров, а если наши глаза могли заглянуть дальше, то увидели бы бескрайнее спокойное море, сверкающее в это приятное утро блестящим сапфиром, и способное своей синевой поспорить с ясным небом. То и дело, словно крошечные серебристые облачка, мимо проплывали белые паруса.
Прекрасные зеленые холмы обрамляли этот чудесный вид. На их возделанных склонах на переднем плане виднелись белые, сверкающие стены храма, а за ним, подобно стаду пасущихся овец посреди густой листвы, можно было разглядеть деревни, дома и постройки.
Дом каждого богатого землевладельца был окружен живой изгородью или садом, и это было похоже на цветочный венок, что так любят носить смертные в моменты счастья.
За холмами возвышались резко очерченные контуры скал высоких далеких гор, и снежная голова спящего вулкана Этны ярко блестела сквозь туман.
Сейчас, ранним утром, море и сад, холмы и далекие горы были покрыты нежной пеленой непередаваемого оттенка. Казалось, будто само море послужило основой для этой ткани, а золотое солнце — нитью.
Пейзаж был удивительно красив, но Ксанфа пришла к источнику не для того, чтобы глазеть по сторонам; более того, она едва ли осознавала это великолепие.
Когда, как сегодня, неподвижное море сияло небесным цветом, она представляла себе Главка, морского бога, загорающего в приятной дремоте.