— Лучше войдите в дом, — сказал он.
Они очутились в длинном, устланном ковровой дорожкой коридоре, украшенном картинами и старинными дедовскими часами. Двери справа и слева были плотно закрыты. Коттер провел их в конец коридора в комнату с окнами на две стороны и кухней за нею. Эта часть дома производила впечатление позднейшей пристройки. Балконные двери выходили в патио, за ним находились задний двор и еще одна пристройка, дощатая, но с большими окнами, через которые можно было видеть внутренность пристройки.
— Закрытый бассейн, — задумчиво проговорил Ребус. — Удобно, наверное.
— Им пользуешься чаще, чем открытым, — улыбнулся Коттер. — Так чем могу быть полезен?
Ребус взглянул на Шивон, но та озиралась, осматривая комнаты: кремовый кожаный диван в форме буквы L, дорогой музыкальный центр, телевизор с плоским экраном. Телевизор был включен, но звук приглушен. Передавали биржевые новости и котировки акций.
— Мы хотели бы переговорить с Тири, — сказал Ребус.
— С ней ничего не случилось?
— Нет-нет, ничего такого, мистер Коттер. Это по поводу Порт-Эдгара. Всего лишь несколько дополнительных вопросов.
Коттер прищурился:
— Может быть, я могу ответить? — Он явно хотел выведать побольше.
Ребус решил присесть на диван. Перед ним стоял кофейный столик с газетами, открытыми на страничках деловых новостей, лежал беспроволочный телефон и валялись очки с диоптриями, ручка и блокнот А4. Здесь же он заметил кружку.
— Вы бизнесмен, мистер Коттер?
— Да. Верно.
Можно узнать, в какой именно области?
— Венчурные сделки. — Коттер сделал паузу. — Вы знаете, что это такое?
— Инвестирование в новые проекты? — предположила Шивон, выходя в сад.
— Более или менее верно. Я вкладываю деньги, а кто-то идеи.
Ребус картинно огляделся вокруг.
— Должно быть, у вас неплохо это получается. — Он выждал, пока собеседник оценил комплимент. — Тири дома?
— Точно не знаю, — сказал Коттер и, перехватив взгляд Ребуса, виновато улыбнулся. — С Тири это не всегда можно сказать. Иногда у нее тихо, как в могиле. Стукнешь в дверь, она не откликается. — Он пожал плечами.
— Не такая, как другие подростки, да?
Коттер покачал головой.
— Мне так и показалось при нашей первой встрече, — добавил Ребус.
— Значит, вы ее уже видели? — спросил Коттер. Ребус кивнул. — В полном параде?
— Наверное, в школу она в таком виде не ходит.
Коттер опять покачал головой:
— Там даже кольца в носу запрещены. Доктор Фогг проявляет в этом отношении большую строгость.
— А можем мы попробовать постучать в дверь? — спросила, повернувшись к Коттеру, Шивон.
— Полагаю, вреда не будет, — ответил тот. Они прошли вслед за ним обратно по коридору и поднялись вверх на один коротенький лестничный пролет. Там оказался еще один длинный узкий коридор с дверями по бокам, и все эти двери были закрыты.
— Тири? — позвал Коттер, когда они поднялись. — Ты еще тут, дорогая?
Последнее слово он как бы смазал, и Ребус догадался, что дочь запрещала ему так ее называть. Они дошли до последней из дверей, и Коттер, приложив к ней ухо, тихонько постучал.
— Наверное, вздремнула, — вполголоса проговорил он.
— Ничего, если я… — и, не дожидаясь ответа, Ребус повернул дверную ручку. Дверь открылась внутрь. В комнате было темно. Прозрачные черные шторы задернуты. Повсюду были расставлены свечи. Черные свечи, многие из которых оплыли почти до основания. На стенах постеры и гравюры. Ребус узнал некоторые, принадлежавшие X. Р. Гайгеру, которого он знал как оформителя альбома «ELP». Они изображали какой-то безобразный индустриальный ад. Другие картины были не менее мрачного содержания.
— Вот они какие, наши подростки! — единственное, что произнес отец.
Книги Поппи Э. Брайт и Энн Райc. Еще одна с заглавием «Ворота Януса», по всей вероятности, написанная Убийцей мавров Иэном Брэди. Множество дисков — из тех, что пооглушительнее. Простыни на узкой кровати черного цвета, того же цвета и покрывало. Стены выкрашены в кроваво-красный цвет, потолок разделен на четыре квадрата — два черных и два красных. Шивон остановилась возле компьютерного стола. Компьютер выглядел круто: плоский монитор, DVD с жестким диском, веб-камера, сканер.
— Наверное, в черном цвете их не производят, — задумчиво сказала Шивон.
— Иначе у Тири он был бы черным, — согласился Коттер.
— В моей юности, — сказал Ребус, — о готах мы знали только из названия пабов.
Коттер засмеялся:
— Ну да — Готенберги. Популярные пабы были, не правда ли?
Ребус кивнул:
— Если только она не прячется под кроватью, значит, здесь ее нет. Не можете подсказать, где бы нам ее поискать?
— Я могу попробовать позвонить ей по мобильнику.
— А это, случайно, не он? — спросила Шивон, беря в руки маленький глянцево-черный мобильник.
— Да, он, — подтвердил Коттер.
— Подростки обычно не оставляют свои мобильники дома, — раздумчиво произнесла Шивон.
— Да, но… Возможно, мама Тири… — Он передернул плечами, словно вдруг ощутив неловкость.
— Возможно, мама Тири что? — осторожно осведомился Ребус.
— Любит проверять расходы Тири? Вы это имели в виду? — догадалась Шивон.
Коттер кивнул. Он явно чувствовал облегчение оттого, что она взяла на себя труд сформулировать то, что надо было сказать.
— Тири придет попозже, — сказал он. — Если вы не торопитесь.
— Мы бы хотели поскорее покончить с этим делом, мистер Коттер, — пояснил Ребус.
— Ну что ж…
— Время — деньги и все такое прочее, с чем, вероятно, согласитесь и вы.
Коттер кивнул:
— Вы можете попробовать поискать ее на Кокберн-стрит. Там нередко собираются ее приятели.
Ребус взглянул на Шивон.
— Вы должны были бы и сами догадаться, — сказал он, и губы Шивон дернулись в знак согласия. Кокберн-стрит — извилистый проулок между Королевской Милей и вокзалом Уэверли — всегда пользовалась сомнительной репутацией. Несколько десятков лет назад Кокберн-стрит была прибежищем хиппи и всевозможных отщепенцев. Здесь шла торговля сетчатыми рубашками, галстуками и бумагой для самокруток. Ребус некогда облюбовал здесь себе лавочку, торговавшую подержанными дисками. Он захаживал туда, не очень заботясь о костюме. В наши дни улицу монополизировали представители альтернативной культуры. В общем, подходящая улица для имеющих склонность к ужасам или наркотикам.
Идя по коридору к выходу, Ребус заметил на одной из дверей белую фаянсовую табличку: «Комната Стюарта». Он приостановился перед этой дверью.
— Ваш сын?
Коттер медленно кивнул:
— Шарлотта… моя жена… хочет, чтобы все оставалось как прежде, до катастрофы.
— В этом нет ничего странного, сэр, — сказала Шивон, почувствовав замешательство Коттера.
— Да, наверно.
— Скажите, — спросил Ребус, — «готский период» у Тири начался до или после гибели брата?
Коттер взглянул на него:
— Вскоре после нее.
— Они были близки с братом? — спросил Ребус.
— Думаю, да… Но я не понимаю, какое отношение это имеет…
Ребус пожал плечами:
— Простое любопытство, и ничего более. Простите. Издержки профессии.
Коттера, по-видимому, устроило подобное объяснение. Он повел их вниз по лестнице.
— Я покупаю там диски, — сказала Шивон.
Они опять были в машине и ехали на Кокберн-стрит.
— Аналогично, — сказал Ребус.
При этом он часто видел здесь готов, развалившихся на тротуаре и на ступеньках старого здания «Скотсмена», угощавших друг друга сигареткой или торговавших последними хитами любимых групп. Они заполоняли улицу, когда кончались занятия в школах, возможно, едва успевая сменить школьную форму на традиционный черный прикид. Косметика и украшения, помогавшие одновременно и выделиться, и быть «как все». Но дело осложнялось тем, что в наши дни шокировать публику стало труднее. В свое время для этого достаточно было носить длинные волосы. Потом появились пижоны и их пакостное порождение — панки. Ребусу запомнилась одна суббота, когда он отправился за дисками. Поднимаясь по извилистому склону Кокберн-стрит, он увидел там первых панков: разболтанные фигуры с перьями на голове, ухмылки, позвякивание цепями. Вид их совершенно возмутил шедшую вслед за Ребусом пожилую женщину, процедившую: «Неужели не можете ходить как люди?» — замечание, вероятно, доставившее панкам немалое удовольствие.