— О… ты хочешь войти? Ну… конечно.
Когда он ступил на порог, я увидела, что на нем джинсы — Ник никогда не носил джинсов, и что он стал легче на целых три стоуна. Он стал другим человеком. Все в нем стало другим — лицо, поведение, манера ходьбы и даже его руки. Когда он положил свой холщовый мешок, я увидела, что они покраснели и загрубели.
Мы вошли в гостиную и просто стояли, глядя друг на друга, словно незнакомцы на неудавшейся вечеринке.
— Ты… голоден?
— Нет, — пробормотал он. — Спасибо. Я поймал попутку — по дороге мы остановились в кафе. — Он произнес слово «кафе» с едва уловимым акцентом.
— Ты поймал попутку… откуда?
— От Харвича. — Он огляделся. — Здесь все по-другому. Ты все изменила. И цвет.
— Да… я… сделала косметический ремонт… Не так давно, кстати…
— Ты не против, если я сяду?
— Конечно… нет. Грм… может быть… выпьешь что-нибудь?
— Нет. Спасибо. Все хорошо. — Снова этот необычный акцент.
Мы сидели у камина лицом друг к другу. Близкие незнакомцы. Было ощущение, словно мы смотрели друг на друга через пропасть, хотя между нами было всего шесть футов.
— Ты жил в Харвиче? — проговорила я. Во рту пересохло, я сжимала зубы.
— Нет. Не жил. Я там сошел с корабля.
— Где ты жил? Где? Я хочу знать… — Я слышала, как колотится мое сердце. — Я хочу знать, где ты был. Где ты был, Ник? Где? — Я говорила визгливым срывающимся голосом, словно умоляла его. — Скажи мне. Где же ты был?
— В Голландии.
— В Голландии? Но почему? Что ты там делал?
— Работал. В сельском хозяйстве.
— На ферме? — Ник ненавидел деревенский уклад. Он был городским человеком.
— Не совсем. Я выращивал цветы. Тюльпаны. Я работаю на тюльпановых полях…
Я ощутила, как электрический разряд пробежал у меня по позвоночнику. Я поднялась.
— Куда ты? — спросил он.
— Я думаю, нам обоим не помешает выпить.
— Я уже долгое время пытался вернуться, — объяснял Ник несколько минут спустя. Он снял свою куртку, и я увидела, какими рельефными стали мускулы у него на руках. Они были такими же загорелыми и обветренными, как и его лицо. Его шея стала толще и мускулистее.
— Тогда почему не вернулся?
Он устремил взгляд на свой стакан с виски, переложив его из одной руки в другую. Я заметила, что кончики его пальцев покрыты мозолями и трещинами.
Он вздохнул:
— Я не знал как. Я все думал о тебе… я чувствовал ужасный… стыд. Было проще оставаться там, где я был, чем взглянуть своим страхам в лицо. — Мы слышали, как тикают дорожные часы.
Теперь шок спал, и виски — я обычно его не пью, а сейчас набросилась, словно алкоголик, — успокаивающе подействовало на мои истрепанные нервы. Я потихоньку пришла в себя и начала задавать вопросы, которые буквально рвались наружу.
— И все это время ты провел в Голландии? — Он кивнул. — И задумал это, уже когда бросил машину в Блэкни?..
Он покачал головой:
— Я понятия не имел, что собирался делать. Только знал, что должен… убежать. Не от тебя, — добавил он. — От себя. Из того душевного слома, который я переживал. Теперь я могу говорить об этом, потому что сейчас у меня все по-другому, но тогда я не мог тебе всего объяснить.
— Где ты спал в первую ночь?
— В машине. Утром пришел в порт, а там стояло большое рыболовное судно. Я слышал, они говорили, что направляются в Гаагу. Я заплатил шкиперу, чтобы он взял меня на борт. Море было неспокойным. Мы прибыли на следующий день.
— А потом?
— На автобусе добрался до Лейдена, какое-то время пожил в хостеле. А потом увидел объявление на доске, что в хозяйство по разведению цветов, в Хиллегом, в нескольких милях к северу, требуются временные работники. Тогда я купил велосипед и палатку…
— Палатку?
— Надо же было где-то жить. Я не жаловался. На самом деле мне даже нравилось. И я приступил к работе.
— И что ты делал?
— Сначала маркировал луковицы — на складе. Сортировал по размеру. Монотонность занятия меня… успокаивала. Руки были заняты, а разум свободен. — Он поднес свой стакан ко рту, и я услышала, как зазвенели кубики льда. — Мне платили сорок гульденов в день. Потом я работал в теплице с тюльпанами: выращивал, собирал, связывал по десять штук, раскладывал по коробкам, — а позже, после урожая, чистил луковицы тюльпанов, готовя к экспорту.
— И никто никогда не спросил тебя, кто ты такой и почему здесь?
— Нет. Таких там много — в основном мужчины. Многие из Турции и Восточной Европы. Но никто не задает вопросов.