— А почему же делишься со мной? Неужели мой авторитет наконец обрёл для тебя смысл? — спросил без уверенности и с мягкой шуткой.
Сириэль закрыла глаза и устало вздохнула. Споры с Каркаровым выматывали. Он всегда находил новые и новые словесные крючки, вопросами подрывая информацию.
Бессмысленная трата времени, ещё и тяжёлая. Нужно тоже начать получать необходимое. Быстрее оставит в покое. Не объяснять же ему про понимание бессмысленности причинения вреда дочери ведьмака, который проявил к тебе доверие.
— Не уверена, что мои вопросы не нарушат субординацию… и приличия наших э… положений.
С совершенным равнодушием Каркаров пожал плечами.
— Месяц назад ты спросила у меня, где лучше прятать трупы. И я по доброте душевной зачитал длинную лекцию, из-за которой ты ушла из моей комнаты в первом часу ночи. Вписывается ли это в субординацию? — риторический вопрос и скепсис в глазах. — Ещё неделей ранее ты спросила про смертельные заклинания, следы которых нельзя будет обнаружить на теле. Моё положение обязывало связать эти два события, но я не стал.
— Я никого не убила! — горячо заверила Сириэль, ошеломлённая тем, как её научный интерес выглядел со стороны директора школы.
— Допустим, — всё ещё с безразличием.
Пытаясь побороть внутренний блок, Сириэль начала на выдохе:
— У меня есть вопрос. Хотела узнать у человека, который жил значительно дольше меня, что-то… интересное? Как у… опытного… мужчины? — недовольная собой, повела плечами, сбивая морок усталости и скованности.
— Практики? Фетиши? — по-учительски спросил Каркаров, с необычной для него терпимостью проигнорировав запинки.
Сириэль стушевалась. Через силу собралась.
— Да, наверное, — опустила взгляд, делая вид, что искала подсказки в книге.
Каркаров отстранился, уперевшись локтями в колени.
— Из наиболее популярного, что встречалось лично мне: аутоасфиксиофилия — удушение. Руками, лентами, ремнями — по возрастающей в плане жёсткости. Когда держат за волосы. Засосы мало кто приветствует, укусы ещё меньше. Даже руки связать или повязку на глаза — это уже тяжело, женщины часто робеют, — закатил он глаза, выпрямившись. — Приходится уговаривать.
— Разве такая вещь не должна идти от большого доверия?
Каркаров протянул звук неудовольствия.
— Женщины не знают, чего хотят, и боятся того, чего не пробовали.
— Или просто не доверяют вам достаточно. Я женщина и я не считаю себя боязливой, но связывать руки…глаза… Пожалуй, это только в отношениях, которые ведут к браку. Думаю, многие смогли бы такое практиковать пару лет брака спустя. У вас были продолжительные отношения подобного рода? — Сириэль подозревала ответ «нет» и спрашивала с такой же интонацией.
Взглянув в окно, Каркаров потёр подбородок.
— Не было. По молодости родители подсовывали мне невест, но я благо отделался от всех, пересёкся лишь с одной. Брак — это бремя.
— При вашем статусе и родословной безбрачие — редкость.
Польстившись всего лишь на факт, Каркаров вальяжно махнул кистью на будто бы лишнюю лесть.
Сириэль выучила, что даже сухая выжимка, поданная как «вы уникальны и возвышенны», легко подкупит его. И можно будет получить что-то кроме общей температуры по больнице, что-то, чем можно будет воспользоваться.
— Иногда особо недалёкие ведутся на это, — надменно заявил Каркаров. — Если тебе мужчина будет обещать золотые горы и тащить при этом в постель — значит, врёт. Усвой.
Сириэль приподняла бровь: «Тоже мне великая тайна…» — подумалось ей.
— Кстати о страхах, благодаря им я редко попадаю на любительниц орального секса. Если минет ещё предлагали, то куннилингус не просил никто.
Тут уж Сириэль откровенно удивилась.
— Я не встречала тех, кто бы не любил оральный секс. Даже минет может не нравиться мужчинам?
— Мне не нравится. Звуки, обилие слюней… — он неприязненно скривился. — И я ни за что не суну член туда, где есть зубы, — его передёрнуло, а Сириэль уверилась в том, что страх был основной причиной. — Не думаю, что я такой один. В нашем довольно окостенелом обществе минет как будто делают только шлюхи, а куннилингус так точно считается чем-то неприемлемым и грязным. Даже самими женщинами. Хотя я думаю, их больше останавливает привитый с малолетства стыд. Благодаря чему ветреным в общем-то особям лучше удаётся сберечь девственность до брака. Как и положено. Но тебя, очевидно, стыд обошёл стороной — воспитание деревенщины.
С мягкой ностальгией к чему-то родному Сириэль прикипела к его несостыковкам. Вот он не считал минет прерогативой шлюх, а про куннилингус говорил так, будто это не что-то из ряда вон, хотя никогда и не делал его. Но вот уже осуждал девичью ветреность и потерю девственности до брака.